Осторожно, треножник!
Шрифт:
Среди обвинений по адресу «славистики» – ее приверженность
«антифилософской позиции и идеологии точного позитивного научного знания плюс… чудовищно негативн[ая] реакци[я] на всю левую интеллектуальную традицию… [Э]ти люди выражают не просто антифилософскую позицию, а радикальную установку антифеноменологического, антигерменевтического типа в литературоведении».
Обвинений тут, собственно, два, во многом справедливых, что видно и философски не вооруженным глазом. Но не будем забывать, во-первых, что все-таки не левые, а правые, во главе с Рейганом, даровали России свободу слова и возможность издавать Фуко; Рейган же, в согласии с логикой А. И., был обязан имиджем «империи зла» не кому иному, как «славистам» (во главе с Солженицыным). Во-вторых, радикальная «антифилософская» установка, представляет собой одну из многих философских позиций – неопозитивистскую, и объявлять ее вне закона можно, только полагая, что некоторые философские системы более равны. Но в философии, ввиду ее промежуточного положения между наукой, религией и искусством, не бывает опровержений – только разногласия. У вас своя компания, у нас своя компания.
Кстати, о компаниях. Я не знаю, какие телевизионные каналы предпочитает смотреть А. И., но один из них он явно не одобряет, и за что же?!
«Условно говоря, НТВ потому, так сказать, “закрывают”, что оно непрозрачно… а задача Путина состоит в том, чтобы сделать Россию прозрачной». «Для Путина все пространство, которое он перед собой обозревает, обретает статус реальности только в силу своей транспарентности, своей прозрачности. И это типично модернистский жест».
Или неомодернистский:
«“[П]утинский проект” неомодернизма предполагает… Я к этому проекту отношусь скорее критически, но я понимаю, что он будет определять ближайшее будущее России. И… новая скорость изменений поставит славистов перед следующим фактом…»
Прежде всего, обращает внимание игра на слове «прозрачность». «Путинский проект» явно понимает последнюю не в смысле открытости государственных структур для публичного взгляда снизу и сбоку, а в смысле обозримости бентамовской тюрьмы для надзирателей, чему посвящено «Усмирять и наказывать» Фуко и задолго до него – модернистское «Приглашение на казнь», герой которого обвиняется именно в «непрозрачности».
Что касается критичности А. И. по адресу «путинского проекта», то она выглядит таким же риторическим пассом, как и уверения в уважении к Остапу Ибрагимовичу. Дело не просто в злорадстве, с которым А. И. обретает мощного союзника по борьбе со «славистикой». «Путинскому проекту» отводится концептуальная роль того локомотива истории, в отставании от которого состоит главный порок «славистики»:
«Для меня очень важно, что случилось буквально в последние месяцы… [П]утинская политическая реформа… и… актуальные движения, связанные с литературным опытом, …перемещают нас в новую темпоральную и эстетическую структуру, которая называется неомодернизмом… Опять оказывается востребован образ будущего… [C]егодня у России впервые появилась история… [Е]льцинская эпоха… разрушила идею коллективного тела и впервые начала конституировать субъекта исторического чувства… [Р]усский… может [теперь] сказать: “У меня есть история”. И эта история началась в 1991 году, потому что в этом году “я… открыл свой ларек” или “ушел из академического института и стал заниматься коммерческим переводом”… [О]дной из характерных черт американской славистики является чудовищное небрежение современным опытом. Славист готов писать о Пильняке, но уже писать о Пелевине – это просто немыслимо… Писать о Сорокине… – нереально. Думать о Подороге… – вряд ли. [О]тставание является сущностной чертой славистического дискурса…»
Ну во-первых, пишут «слависты» – как в Америке, так и в журнале НЛО, то есть, согласно А. И., «экспортно-импортном» филиале американской «славистики», – и про Пелевина, и про Сорокина, и про Кабакова, и про Путина, и Подорогу переводят. Будет вам и белка, будет и свисток. Но откуда у философа такая озабоченность тем, «что случилось буквально в последние месяцы»? Что такое случилось, требующее срочного пересмотра всех научных парадигм – в том числе, наверно, квантовой механики, генетики, искусственного интеллекта? Президентские выборы, что ли? Победы русского оружия на Кавказе?
Этот политфилософский жест имеет прецеденты. Так, Гегель считал прусскую монархию, чиновником которой состоял, воплощением мирового духа. Характерным клише либеральной критики 60-х годов прошлого века, высмеянным тогда же Добролюбовым, было «В наши дни, когда…». А Пастернак в 1931 году писал: Мы в будущем, твержу я им, как все, кто Жил в эти дни. А если из калек, То все равно: телегою проекта Нас переехал новый человек («Ты рядом, даль социализма…»). Переехать-то переехал, Кавказ тоже не впервой завоевывать (кстати, Пастернак утешается во «Втором рождении» и этой параллелью), но выходит каждый раз почему-то, как всегда.
А. И. объясняет свою фиксацию на последних месяцах внезапным появлением у России «истории». Корректно ли это утверждение (и что ее не было, и что она появилась) с точки зрения исторической науки, и достаточно ли «нескольких месяцев», чтобы поднимать такой концептуальный шум, пусть судят историки – им и книги («знания») в руки. Но перемены несомненны, ларьки и коммерческие издательства налицо. И человек, открывший ларек или издательство, требует полного до себя уважения. А чуть что, объявляет себя жертвой созданного «славистами» (кем же еще):
«неполноценного образа моей страны, ее интеллектуальной, художественной и литературной истории, ее языка и способов ее идентификации. И результирующим эффектом этого греха является то, что со мной говорят, как с этнографическим объектом, как с индейцем из резервации».
Обида знакомая (хотя индейцам у нас в Америке вообще, а если забредут, то и в славистике в частности, – везде дорога и почет). Помню, как лет тридцать назад я почувствовал себя объектом этнографического описания – увы, адекватного, – прочитав книгу Хедрика Смита «Русские». Но почему обиду эту надо срывать на непонятным образом сформированной абстракции под названием «славистика» – то ли вообще западная, то ли американская (европейцам от А. И. выходит послабление), то ли и российская тоже, то ли не обязательно славистика, а и семиотика, и занятия античностью и прусским языком, то ли вообще «вся эта группа, которую я условно называю группой НЛО»?
Многие из составляющих этого странного конгломерата подходят под категорию «родителей». А. И. прямо формулирует это в конце:
«[Д]ля меня это вопрос отношения к своим родителям… [Я] буду постоянно и напряженно спорить с ними… чтобы сформировать самого себя».
Понятно, эдипов комплекс, страх влияния, отцы и дети, ориентация на дядю. Но при чем здесь НЛО – журнал и издательство, печатающие самое разное: и старое (разной степени традиционности), и молодое (разной степени авангардности, вплоть до интернетной культуры), и российское (отечественное и эмигрантское), и западное (и такое и сякое)?
Претензии к НЛО предъявляются огромные, и из-за них проглядывает все тот же сюжет.
«Структура импорта-экспорта славистического товара находится сегодня под очень сильным вопросом… биржа под названием “American Slavic Studies” почти закрыта… Но зато возникает масса бирж в России, и попытка славистики, если ее интерпретировать экономически, заключается в… повышени[и] цены акций славистики… в России… Огромное количество славистических монографий… начинает публиковаться здесь… притом что вся система ссылок, то есть, вся система внутренней дискурсивной власти, ориентирована в этих текстах на западный рынок. Это все равно что предлагать российскому рынку такой западный изыск, как кукла барби-инвалид, которая местными девочками покупаться, скорее всего, не будет».
Про куклу остроумно. Дескать, обычная Барби в России идет хорошо, а вот инвалидная, то есть, идиотски политкорректная, и символизируемая ею полудохлая «славистика» – ни в какую. Но если массированная продукция НЛО терпит позорное рыночное поражение, то почему она так беспокоит А. И.? Его издательскому ларьку она в таком случае не угрожает. А может, если интерпретировать дискурс А. И. экономически, все-таки угрожает? То есть не только «родители» угрожают, но и сверстники, чем и объясняется сваливание всех их в одну «славистическую» кучу. Вместо того чтобы вчуже радоваться, что к России возвращается ее естественная роль столицы мировой славистики, А. И. готов вообще упразднить успешно конкурирующую с ним «лженауку» – подобно все тем же философам кондовой школы, которые считали, что главное – не специальные «знания», а единственно верное философское учение. Поскольку А. И. акцентирует экономическую сторону вопроса: