Чтение онлайн

— У кого?

— У дракона! И я знаю, что вы — последний дракон!

Даже книгу хотела так назвать: “Избранница последнего дракона”, но отказалась от этого варианта, потому что тогда интрига сошла бы на нет.

— Драконы ушли из этого мира больше тысячи лет назад, Элизабет, — попытался спрятаться за фразой из учебника ректор.

— Не все! Вы — последний, хоть и скрываете это.

— Да…

Ага! Признался!

— …вы не исправимы, мисс Аштон.

— Почему ты решила, что он — дракон? — удивленно спросил Мэйтин, о котором я в накале страстей успела позабыть.

— Я это придумала.

— Я догадался, — хмыкнул ректор.

Черт! Зачем я сказала это вслух?!

— Придется заняться вашим воспитанием серьезно, Элизабет, — сурово произнес милорд Райхон.

Как же так? Он же дракон. Я это придумала. Он — дракон, Элси — его единственная.

— Придумала, но не написала, — с укором покачал головой Мэйтин.

Но в тексте были предпосылки. Говорилось, что, возможно, не все драконы ушли с Трайса.

— А возможно, все, — пожал плечами бог-мальчишка. — Но я понимаю задумку. Ничем, кроме предназначения, нельзя объяснить любви, внезапно возникшей между Элизабет и вот ним.

Он кивнул на ректора, который тем временем подошел к столу и потянулся за блокнотом с разноцветными листочками. Моя идея: цвет листочка определял степень поощрения или наказания.

“Только не красный!” — взмолилась мысленно. И тут же одернула себя: я что, боюсь выговора от типа, которого сама придумала?

Но внутри все сжалось, а на глаза навернулись слёзы.

Отставить! Еще не все потеряно. Дракон он или нет, но Элси его получит!

Листок Оливер выбрал желтый. Предупреждение.

Написал на нем несколько слов и, вернувшись, протянул мне.

— Пойдете с этим к профессору Милс, и скажете, что я назначил вам пересдачу по ее предмету. — И уточнил с почти не скрываемой издевкой: — Тема “Драконы”.

Я со злостью выдернула у него листок.

Ничего. Сейчас… Сейчас я его поцелую!

Обовью руками шею, и вопьюсь, значит, в губы… Пусть тогда скажет, что не чувствует ничего к моей Элси!

Но вместо того, чтобы осуществить задуманное, вдруг хлюпнула носом.

— Вы такой… такой сухарь!

И давясь слезами выскочила за дверь.

Вот так номер.

И что это было?

Впрочем, я, кажется, знаю.

В гардеробной остановилась перед зеркалом и строго взглянула на свое отражение.

— Какого черта, Элси? Что за нюни? Я тут стараюсь, для тебя, между прочим, а ты что устроила? Истеричка малолетняя! Ты… ы-ы-ы…

Слезы полились в два ручья. Так жалко себя стало. Оливер чуть ли не открыто посмеялся, еще и орут на меня… орет… В смысле, я ору.

М-да… Эффект Марибет в действии.

— Кхе-кхе…

Негромкое покашливание от двери дало знать, что в гардеробной мы с Элизабет уже не одни.

— Знаете, мисс Аштон, — проговорил с расстановкой милорд ректор. — Возьмите-ка и это.

Он вырвал из блокнота еще один желтый листочек и что-то быстро нацарапал карандашом.

— Пойдете в лечебницу. Найдете доктора Грина. Пусть он возьмет у вас пробы крови. Мне все же интересно, что вы вчера пили. Если выяснится, что это не просто алкоголь, я вынужден буду поднять вопрос о вашем отчислении. И пожертвования, которые ваш отец регулярно делает академии, в этот раз вас не спасут.

Главный корпус я покинула в слезах. Даже не пыталась анализировать, кто сейчас ревет, Элси, отвергнутая и не понятая любимым мужчиной, или я сама, обманутая в своих ожиданиях.

— А чего ты ожидала? — спросил появившийся рядом Мэйтин. Бог вышагивал по нерасчищенной от снега обочине дорожки, не оставляя следов. — Что он тут же предложит Элизабет руку и сердце? Она ему сводный хор чучел среди ночи прислала. А до этого чуть было не отравила сиреневым дымом с ароматом лаванды. А еще раньше…

— Хвост наколдовала! — в сердцах оборвала я перечисление наших с Элси чудачеств. — И что с того? Это — любовное фэнтези, юмористическое при том. И не такое могло быть!

— Так ты думаешь, что оказалась в дамской книжке?

— Ничего я уже не думаю! — огрызнулась я.

— Это зря. Думать надо.

Не был бы богом, уже отхватил бы пару подзатыльников за язвительные комментарии, а так я и пытаться не стала. Только набрала в легкие побольше воздуха, чтобы высказать, куда он может пойти со своими поучениями… и медленно выдохнула, увидев идущего мне на встречу… человека? Вряд ли. Но, полагаю, это был все-таки мужчина. Высокий, худой. Какой-то неестественно худой, но худоба его не казалась признаком немощности или болезни. Просто… тонкий — да, вот правильное слово. Тонкий и гибкий. Двигался он быстро, но плавно, словно перетекая с ноги на ногу, и длинный темно-зеленый плащ колыхался в такт его шагам. Длинные волосы, белее, чем снег вокруг, развевались на ветру. А взглянув в лицо незнакомца, я уже не могла отвести взгляда. У людей не бывает таких лиц. Узкое, длинное, с тонким носом, острым треугольным подбородком, неяркими, но четко очерченными губами, оно завораживало непривычной чуждой красотой. Сероватая, отливающая перламутром кожа. Высокий, абсолютно гладкий лоб. Серебристые ниточки изящно изогнутых бровей. От переносицы к вискам, полукругами ложась на щеки, тянулись дорожки тонких светлых шрамов, формировавших сложный рисунок, похожий на тот, что украшал мальчишескую физиономию Мэйтина. Но самое нереальное — миндалевидные непропорционально большие глаза, обрамленные белесыми ресницами. Если волосы незнакомца цветом напоминали снег, то глаза — лед, в который вмерзла агатовая бусинка зрачка: блестящие, прозрачные, разве что слегка голубоватые, хотя я не поручилась бы, что это не небо отражалось в них…

Я стояла с приоткрытым от удивления ртом, но когда мужчина — теперь я не сомневалась, что это именно мужчина, — приблизился, неожиданно для себя сделала реверанс, очевидно, получив пинок от Элси вместе с подсказкой-воспоминанием.

— Э-э… — я проводила кивнувшего мне незнакомца удивленным взглядом. — Эльф? Мэйтин, ты издеваешься? Эльфы же не такие!

— Разве? — бог недоверчиво прищурился. — Сейчас проверим.

В руках у него появилась книга, забросившая меня сюда.

— Эльфы, эльфы… — Мэйтин быстро переворачивал страницы. — Вот, эльфы. Нечеловечески прекрасные. Нечеловечески же? Светловолосые. Так? Глаза — как драгоценные камни…

— Какие камни? — я схватилась за голову. — Бриллианты?

— А что?

— Ничего, — махнула рукой. Хорошо, хоть не рубины.

— Уши длинные, острые, — закончил описание Мэйтин.

Ушей я за всем остальным не рассмотрела, но поверила ему на слово, надеясь, что длинные — это не как у Будды, с оттянутыми до плеч мочками.

— Как надо длинные, — заверил бог.

— У Элизабет в роду были эльфы, — припомнила я.

— В прошлом, после заключения мира, некоторые договоры скреплялись брачными союзами. Но очень редко. Возможно, если бы ты этого не написала, вообще не было бы: это людская традиция, эльфам она непонятна.

— Договоры скрепляли? — снова хлюпнула носом я. — А любовь?

— Между эльфом и человеком? — уточнил Мэйтин таким тоном, что от нахлынувшей безнадеги захотелось усесться прямо в снег и разреветься, но я смогла взять себя в руки.

— Рассказывай, — потребовала у божества. — О чем я писала, о чем не писала и о чем писала, но не так, как оно получилось.

— Получилось именно так, как писала, — заявил Мэйтин уязвленно. — Понятнее писать надо.

Сейчас еще и виноватой сделают.