Чтение онлайн

– Не читаю, - ничуть не оскорбился милорд Хладнокровие.
– По моей просьбе полиция контролирует ваши контакты, не более. Содержанием писем, как и содержанием ваших разговоров с друзьями, никто не интересуется.

– Ой ли?
– вырвалось у меня недоверчивое.

Но конверт взяла. Проверила целость печати и только затем прочла имя отправителя. Сердце снова взволнованно екнуло: письмо было от леди Оливии Аштон, матери Элизабет.

Стало не по себе. Не полиция и не Оливер - я сама влезла в чужую личную переписку. Но вместе с тем, что-то во мне требовало скорее разорвать конверт и пробежаться глазами по аккуратным строчкам, а затем щурилось счастливо, с нежностью повторяя теплые слова…

“Элси, солнышко… Спасибо за письмо, милая. Каждая весточка от тебя - лучик, греющий мою душу… Мы с папой так рады, что ты нашла свое призвание…”

Отстранившись от чужих чувств, я пыталась анализировать полученную информацию, но выходило неважно. Хотелось радоваться вместе с Элизабет полученному из дома посланию. Поняла лишь, что родители благосклонно приняли ее переход на другой факультет. И собираются навестить дочь в академии.

“Сейчас у отца много дел, ты же знаешь… Но в начале апреля мы обязательно увидимся…”

В начале апреля. А сегодня… Уже второе марта! Загруженная учебой, обеспокоенная медленным и безрезультатным течением расследования, я пропустила приход весны. Не заметила, как растаял снег в академгородке, обнажив черную землю с крохотными островками молоденькой травки. Машинально отмечала даты в тетрадках, но даже не задумывалась о том, что название месяца изменилось… Апрель уже совсем скоро! Значит, тем более не время для новых ссор и обид. Нужно разобраться скорее со всем этим, чтобы Элизабет - она, а не я - могла встретиться с родителями. Наверное, она по ним очень скучает. Я по своим скучаю…

Я сложила письмо и спрятала в карман. Посмотрела на Оливера.

– Спасибо, что взяли на себя роль почтальона, - радостное настроение Элси почти погасило мое недовольство, и благодарность далась без труда.
– Но вы ведь не только за этим пришли?

– Нет, я… Помните, однажды я сказал вам, что мне тяжело находить общий язык с юными девушками вроде вас, недостает такта и сложно подобрать правильные слова…

– В искусстве прозрачных намеков вы тоже не преуспели, - вздохнула я.

– О чем вы?
– будто бы не понял ректор.

– О том, что вы только что практически прямым текстом спросили меня, помню ли я, как однажды призналась вам в любви. Я помню, милорд. Но с вашей стороны не очень благородно пытаться играть на моих чувствах.

Мое обвинение его задело. В черных глазах вспыхнули злые огоньки, губы сжались в тонкую линию, ноздри широко раздулись - так и виделось, как сейчас выпустят струи густого пара… Но, очевидно, пока я поправляла нервишки на ринге, в пошатнувшейся цитадели тоже провели ремонт. Ярость во взгляде погасла, сменившись грустью, сердитые морщинки на лбу разгладились.

– Я сказал только то, что сказал, Элизабет. А ваша реакция - лишнее подтверждение тому, что я в самом деле не умею находить нужные слова.

– Особенно - с юными девушками.

– Особенно, - согласился он, сделав вид, что не услышал издевки.
– С ними нужно быть предельно тактичным, не обидеть, не оскорбить ничем… даже если собираешься отчислить девицу за неуспеваемость или дурное поведение. К счастью, мне редко приходится общаться со студентами лично: есть кураторы, деканы, проректоры…

– Но если чей-то отец - первый помощник лорда-канцлера и регулярно отчисляет на развитие академии немалые суммы, то приходится, - я снова не отказала себе в том, чтобы его поддеть, несмотря на данный только что зарок во что бы то ни стало помириться с ним ради счастья Элси и спасения мира.

– Не обязательно, - вместо того, чтобы рассердиться, усмехнулся мужчина.
– Но если кто-то осчастливит меня хвостом, например, я не стану делиться этой радостью с другими преподавателями, а захочу поблагодарить благодетельницу лично.

– Исключили бы меня давным-давно, сейчас и горя не знали бы, - пробурчала я.

Возможно, он и не специально это делал, но в каждой фразе ректора слышался скрытый смысл. В последней, мне показалось, он напомнил о том, что в свое время был достаточно снисходителен к Элизабет, и, видимо, поэтому она сейчас должна безропотно терпеть его претензии.

– Не знал бы, - серьезно согласился Оливер.
– Я это понимаю. Как и важность вашего участия в расследовании. Поэтому хотел бы…

Принести свои глубочайшие извинения?

– …чтобы между нами установилось полное доверие, Элизабет.

Снова доверие! У меня скоро аллергия будет на это слово! Нервный тик и неконтролируемые приступы смеха.

– Доверие, милорд, может быть только обоюдным, - заметила я холодно.
– Я не могу доверять вам, зная, что вы не доверяете мне. А вы требуете доверия, при этом контролируя каждый мой шаг и проверяя каждое мое слово.

Доверие, доверие, доверие - сама зачастила как попугай.

– Элизабет…

– Что вы сожгли?

Мой вопрос не просто поставил ректора в тупик - тот даже не понял о чем я. Пришлось объяснить:

– Вчера вы сказали, что на втором курсе устроили поджог. Мне интересно, что вы подожгли.

Да-да, я помню. Даже если наш разговор остался в стертой реальности.

Ну, давайте. Доверяйте мне, милорд. Прямо сейчас.

Оливер недовольно поморщился.

– Это было давно, - растянул принужденно.
– И не имеет значения… Пожарную часть.

При том, как он начал, я уже не ждала честного ответа и, услыхав его, ошалело выпучила глаза:

– Как?

Как можно поджечь то, что гореть в принципе не должно?!

Ректор скромно развел руками:

– На спор.

Да уж… Теперь понятны его опасения насчет того, что может думать о нем инспектор. Но даже с такими яркими пятнами в биографии Оливер вне подозрений. Это не ритуал, а я сделала его ректором в столь юном для ученого мужа возрасте, он изначально был в моей истории. Правда, дебоширом и поджигателем я его не представляла.

– Мы можем продолжить не здесь?
– спросил он и, не дождавшись ответа, но и не встретив возражений, взял меня за руку, чтобы через сумеречный туман портала провести в свой кабинет.