Чтение онлайн

– Поймешь, - воздержался от прямого ответа Мэйтин.
– Уже скоро. Но все же драконы признали ритуал опасным и решили, что людям нельзя владеть подобными знаниями. Они уничтожили все документальные свидетельства, чтобы никто и никогда не смог повторить…

– Выходит, не все, - я обняла себя за плечи: серая пустыня никогда не баловала теплом.

– Все, - повторил Мэйтин.
– Все документальные. Но не учли роль фольклора в людской культуре. Былины, сказания. Иносказания. Через века после ухода драконов с Трайса нашелся умник, собравший все эти истории в одной книге. А совсем недавно другой умник решил проверить правдивость сказок на деле.

– Знаешь, было бы проще, если бы ты не выдавал информацию частями, а сразу рассказал, с чем мы имеем дело. Легко упрекать в том, что я не замечаю деталей, когда я даже не знаю, куда смотреть. И… мы могли бы вернуться на тот луг, к единорогу? Тут холодно.

– Вообще-то, - Мэйтин усмехнулся, и глаза его посветлели, засверкав лукавыми искорками, - я уже сижу на том лугу. А ты - там, где сама захотела оказаться. Что касается ритуала, то есть еще несколько важных деталей. Во-первых, число участников. Их должно быть не меньше семи.

– Минимум - семь?
– всполошилась я.
– Но ведь у нас - всего пятеро. Шестеро вместе с библиотекарем.

– Пишущий судьбы - не в счет, - покачал головой бог.

– Но…

– Это все, что я хотел сказать об участниках обряда, - не позволил продолжить расспросы Мэйтин.
– Теперь о пишущем. Ритуал, который разработали драконы, не предусматривал изменения собственной судьбы. Это опасно для самого пишущего, ведь он обречен жить на стыке реальностей, помнить обе их версии. И если память о чужих изменившихся судьбах сводила людей с ума, подумай, что должен чувствовать человек, сознание которого хранит две версии воспоминаний о собственной жизни. Время парадоксов не закончится для него никогда.

– Хочешь сказать, мы имеем дело с психом?

Час от часу не легче.

– Все зависит от того, насколько глубоки изменения, - ответил бог уклончиво.
– И какой период времени они затронули. Прожить одновременно два разных дня - это не то же самое, что прожить два разных года. Прожить два разных года - не то же, что два десятилетия. Представь себе человека, прожившего счастливую, им самим написанную жизнь. Счастливую до того дня, когда свершился обряд и обе реальности сошлись. В один день он получил память о всей своей прошлой жизни, возможно, полной боли и разочарований… А возможно, новая реальность не стала для него желанным счастьем. Ты ведь писала книгу, понимаешь, как сложно учесть все нюансы и как важны незначительные на первый взгляд детали. Если что-то пошло не так, этот человек сейчас проклинает сам себя. Но новая жизнь его все-таки устраивает больше, иначе он сам уже уничтожил бы книгу…

Боже, ну почему все так сложно?! У меня же и в мыслях ничего похожего не было, когда я писала свой роман. Как простенькая историйка превратилась в это?

– Как-то превратилась, - пожал плечами Мэйтин.
– Ты просто не знала всего, когда писала, вот и… Прости, мне пора.

Он встал с песка, и я вскочила вслед за ним. Успела подняться за ноги за миг до того, как серая пустыня сменилась темнотой.

– Почему терминал?
– спросила я, не надеясь на ответ.
– Почему все время так: подуровень, терминал, выход? Почему нельзя сразу…

– Дверь за твоей спиной, - послышался рядом глас божий.
– Открой. Посмотрим, куда тебя в этот раз вынесет.

…За дверью было лето. Не солнечный день, не цветущий луг, на котором остался мой единорог, но теплый летний вечер: звездное небо над спящим садом, ласковый ветерок, колышущий занавески на террасе маленького домика, пение цикад и запах печеных яблок… Пирог готов. Осталось вытащить из духовки и переложить на блюдо. Заварить чай…

Смотрю в последний раз на звезды и закрываю ведущую в сад дверь. Аромат печеных яблок и сдобы становится сильнее. Дразнит…

Его любимый пирог.

Неужели так и будет молчать? Прятаться за раскрытой газетой от меня и от запаха лакомой выпечки?

Будет, я его знаю.

И он меня.

Знает, что извиняться я не умею. И не буду. Но все равно подойду первой. Не потому, что виновата… хоть и виновата, да… А потому, что мне сил не хватает терпеть его обиженное молчание. Подойду, обниму сзади за плечи… Потому что люблю…

– Вот так всегда, - усмехнулся Мэйтин, выдернув меня с летней террасы.
– Действительно, аномалия.

– Что это было? Как…

– Не та дверь.

– Я уже была там раньше! Вернее, Элизабет была…

“Противный старикашка в синем халате” - она рассказывала об этом Мэг в ту ночь. В последнюю ночь перед тем, как я заняла ее место.

– Я и так сказал больше, чем имел право, - проворчал Мэйтин.
– Дальше сама. Думай, вспоминай. Верь…

Я открыла глаза и рывком села на постели.

Проснулась? Нет, вернулась.

В комнате темно, шторы задернуты, даже луна и звезды в окно не заглянут. Тикали знакомо настенные часы. Тихонько сопела во сне Мэг.

А мне казалось, я до сих пор чувствую запах яблочного пирога…

– Мэгги, - закутавшись в одеяло, я перебежала на кровать к подруге.
– Мэгги, проснись. Мне нужно спросить…

– Утро?
– зевнула, не открывая глаз, целительница.

– Нет, но…

– Элси, давай утром.

Она хотела перевернуться и зарыться лицом в подушку, но я не позволила.

– Мэг, это важно. А утром я снова закручусь и забуду. Ну, пожалуйста. Всего один вопрос.

– Один, - с тоской согласилась девушка.

– Помнишь, ночь, когда я оживила мумий в бестиарии? Накануне мы праздновали что-то у Сибил, а потом я ушла… Помнишь?

– Угу, - промычала подруга сонно.

– Помнишь, я рассказывала тебе про старика в синем халате, когда вернулась?

– Элси, - простонала Мэг, - снова ты за свое?

– Это важно, правда. Что я тогда говорила?

– Ерунду ты говорила, - она снова попыталась отвернуться к стенке и спрятаться от меня под одеялом. Я снова не дала ей этого сделать.
– Ладно. Если важно… Ты сказала, что шла по темному коридору. Как после смерти - знаешь же, что об этом говорят? Темный коридор, свет в конце… Ты увидела свет и пошла на него и оказалась в чужом доме, в чужом теле… Ну бред же!

– Нет, - невесело усмехнулась я.
– Не бред. Продолжай.

– Оказалась в чужом теле, - послушно забубнила дальше Маргарита.
– В какой-то рыжей тетке в возрасте, у которой был муж-старик. Тетка жутко его любила, но они из-за чего-то поссорились и не разговаривали… Ты мне все уши прожужжала этой их любовью. Как чудесно почувствовать такое, даже во сне. Такое большое, светлое… нереальное… Сказала, что хотела бы еще туда вернуться…

Она засыпала, глотая слова, и я больше не видела причин ей мешать.