Чтение онлайн

…Однажды я, потерпев аварию, упал в обморок в пустыне, пытаясь добрести хоть до какого-нибудь населенного пункта. Я тащился по пескам четверо суток, — последние двое — без капли воды. Я не чуял под собою ног от усталости, в горле першило. Слизистая оболочка во рту превратилась в наждачную бумагу. И я потерял сознание. Сколько я пролежал среди барханов — не знаю. Быть может, целый день. Вдруг ко мне подошло какое-то чудище — такие могут привидеться только в страшном сне. Багряно-красный урод с хомутом из перьев вокруг шеи. На морде, как у ящера, — три роговидных нароста. Он был фута четыре в длину. Тело было покрыто чешуей. У зверя был короткий хвост и острые когти. Когда образина моргала, на темные эллипсовидные глаза натягивались мембраны. В лапах страшилище держало полую камышинку и маленький мешочек. Я до сих пор не знаю, кто это был. Зверь, внимательно изучив меня, поспешил прочь. Я повернулся на бок и стал наблюдать за ним. Чудище сунуло камышинку в песок одним концом, а другой обхватило губами и сделало несколько сосательных движений. Затем вытащило камышинку и перешло на другое место. Так повторялось одиннадцать раз, пока зверь не добился успеха: щеки его раздулись, как мячики. Потом он подбежал ко мне, оставив камышинку воткнутой в песок, и провел передней лапой по моим губам. Я понял, что он хочет сделать, и открыл рот. Медленно наклонившись надо мной, он прикоснулся своими губами к моим и аккуратно, чтобы не пролить ни капли, влил в меня горячую грязную воду. Шесть раз он возвращался к камышинке и носил мне воду во рту. Я опять потерял сознание. Когда я очнулся во второй раз, мой друг снова принес мне воды. К утру я собрался с силами и сам дополз до спасительной камышинки, чтобы напиться живительной влаги. Чудище медленно просыпалось, поеживаясь от предрассветной прохлады. Зверь подошел ко мне, и я, сняв с руки часы, отстегнув охотничий нож и вытряхнув из карманов все имеющиеся у меня деньги, разложил свое богатство перед ним. Он тщательно исследовал мои вещи. Я подтолкнул подарки к нему, указав на его мешок. Он отпихнул от себя награду и поцокал языком. Я пожал ему переднюю лапу и, горячо поблагодарив своего спасителя на всех известных мне языках, подобрал свои вещи и побрел дальше. Тем же вечером я вышел к жилью.

Девушка, птенец, погибшая планета, глоток воды и Данго-Нож, превратившийся в головешку.

Свитки воспоминаний не только дают работу мысли и чувствам, — они вызывают боль, ставя вечные вопросы: кто? как? почему? Сон, проводник памяти, помогает мне сохранить рассудок, — и больше я ничего не хочу знать. Честное слово. Не считайте меня бессердечным, жестоким человеком, если я просыпаюсь с мыслями о завтрашнем дне, а не о вчерашнем.

Следующие пятьдесят-шестьдесят миль дались мне с большим трудом. Рельеф становился все круче, почва сделалась сухой и каменистой. Листва на деревьях была твердая, как жестянка, с острыми, зазубренными краями. И флора, и фауна здесь были совсем иные. Они напоминали мне жалкую пародию на то, чем я по праву гордился. Мои полночные певуны вместо трелей издавали хриплые каркающие звуки, все насекомые больно жалили, а от цветов шел смрадный дух. Вместо стройных, высоких деревьев шла скособоченная, скрюченная поросль. Некогда грациозные, как газели, левожирафы были похожи на калек. Мелкая живность, попадавшаяся мне навстречу, разбегалась, злобно скалясь и фырча. Более крупных животных приходилось усмирять взглядом.

Чем выше я поднимался, тем больше мне закладывало уши. Я настойчиво пробирался вперед, несмотря на густой туман, и за день преодолел около двадцати пяти миль. По моим представлениям, идти оставалось еще дня два, может, чуточку меньше.

Ночью меня разбудил оглушительный взрыв. Ничего подобного я никогда не слышал. Я сразу вскочил и стал оглядываться. Эхо многократно повторило грохот. Или звенело у меня в ушах? Сидя под старым, раскидистым деревом, я крепко сжимал в руке пистолет.

Сквозь плотную завесу тумана на северо-западе мелькали всполохи. Горизонт был залит оранжевым светом. Свечение начало расплываться в небе.

Второй взрыв был послабее первого, третий и четвертый были еще менее интенсивными. Но начались новые неприятности.

Земля под ногами задрожала. Я стоял, не двигаясь с места, в ожидании, что будет дальше. Толчки становились все чаще и чаще.

Полыхало уже полнеба, — судя по зареву, планета была объята пламенем.

Мне ничего другого не оставалось, как засунуть пистолет обратно в кобуру, сесть, прислонившись к дереву, и закурить сигарету. То, что вытворял Грин-Грин, не лезло ни в какие ворота. Он был дьявольски уверен в том, что его выкрутасы произведут на меня огромное впечатление. Странно: ведь он должен был знать, что я — не из слабонервных. Землетрясения не были характерны для той местности, где я находился. Значит, пейанин был единственной причиной разгулявшейся стихии. Но зачем? Хотел ли он сказать мне: «Посмотри, как я разрушаю твою планету, Сэндоу. Что ты собираешься делать?» Или он демонстрировал передо мной свою сверхъестественную силу, в надежде, что Белион способен испугать меня? С минуту я поколебался в раздумьях, не поискать ли мне ближайший энергетический источник и не устроить ли над всей территорией невиданную, мощнейшую электрическую бурю, — пусть он полюбуется, какой я впечатлительный. Но я быстро оставил эту идею: мне не хотелось сражаться с ним на расстоянии. Я должен был встретиться с ним лицом к лицу и высказать ему все, что я о нем думаю. Я хотел предстать перед ним лично. Пусть он взглянет мне в глаза и ответит на один вопрос: почему он такой дремучий идиот? Почему то, что я — homo sap [110] , вызывает у него бешеную ненависть, рада которой он пустился во все тяжкие? Он определенно был в курсе моего прибытия на Иллирию и тайно всюду стоял за моей спиной, — иначе блуждающий огонь не привел бы меня к Данго. Дальше я сделал вот что.

Закрыв глаза, я наклонил голову и сконцентрировался. Я попытался представить его себе: где-то недалеко от Острова мертвых мстительный пейанин со злорадной ухмылкой наблюдает за извержением вулкана: клокочут и бурлят потоки лавы, застилая небо, сыплется черный горячий пепел, змеями ползут извивающиеся струи серы… И, собрав в комок всю мою жгучую ненависть к нему, я напрягся и с усилием передал ему следующую мысль:

— Ну, погоди, Грин-Грин. Ну, погоди, Грин-Грин-тарл. Дождешься ты у меня. Я буду у тебя через несколько дней. Ждать осталось недолго. Я иду к тебе.

Ответа не было, да я на него и не рассчитывал.

Следующим утром передвигаться стало намного труднее. Запорашивая глаза, сквозь туманную мглу валила черная сажа, как густой снегопад. Земля подрагивала под ногами от мелких толчков, редкие животные, попадавшиеся мне навстречу, в панике разбегались, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я отвечал им взаимным пренебрежением.

С севера небо пламенело. Не обладай я безошибочным чутьем, помогавшим мне ориентироваться на собственной планете, я мог бы подумать, что иду на восток, где уже теплилась заря. Но меня, матерого волка, было не провести.

Грин-Грин был пейанин, хоть и чуть-чуть не дотянувший до ранга Великих, но все же представитель наиболее искушенной в науке мщения расы, — и разыграл жалкую, недостойную его клоунаду перед землянином, которого ненавидел всеми фибрами души! Ну ладно, меня он терпеть не может и не жалеет никаких средств, лишь бы покончить со мной. Но это не причина, чтобы совершать такие грубые ошибки, забывая прекрасные, добрые традиции своего рода. Извержение вулкана — детская забава, с которой легко справится и маленький пейанин. Ребяческое проявление силы. Мне стало стыдно за него. Слишком грубо сработано для такой тонкой игры. Даже я, при кратком и поспешном ознакомлении с системой мщения, знал больше, не говоря уже о нюансах. Теперь мне стало понятно, почему он провалился на последнем экзамене.

Я на ходу сгрыз шоколадку» решив отложить завтрак до лучших времен. Хотелось побольше пройти за то утро. Шел я мерным» спокойным шагом, а передо мной ширилось небесное краснополосье, вулканический пепел сыпался, как мука сквозь сито, а почва подо мной каждый час вздрагивала от подземных ударов.

Около полудня на меня напал бородавчатый медведь. Укротить мне его не удалось. Зверя пришлось пристрелить, и я проклял того, кто превратил моих мирных животных в агрессивных хищников.

Туман постепенно рассеивался, но зола и копоть продолжали разъедать мне глаза. Из-за летящей пыли стояли вечные сумерки; я беспрерывно кашлял. Темп мой замедлился, потому что привычный рельеф сильно изменился. Требовалось пересмотреть планы и накинуть еще один день на дорогу.

Когда я устраивался на ночлег, позади меня легло уже много миль, и я был уверен, что к полудню следующего дня увижу Ахерон.

Я сделал привал на сухой каменистой площадке, где под разными углами торчали крупные остроконечные обломки. Почистив оружие, я расстелил синтепласт, развел костер и немного поел. Затем выкурил предпоследнюю сигарету, чем немного способствовал загрязнению окружающей среды, и залез в спальный мешок.

Я спал и видел сон, который теперь ускользает от меня. Осталось только впечатление, что поначалу мне снилось что-то очень приятное, затем видение перешло в ночной кошмар. Заворочавшись на жесткой подстилке, я вдруг понял, что больше не сплю. Глаз я не открывал, — лишь повернулся на другой бок, будто все еще объятый дремой. В руке я продолжал сжимать пистолет. Я лежал, чутко прислушиваясь к звукам, всей кожей ощущая опасность. Я был весь — внимание.

Во рту у меня был мерзкий привкус гари и копоти, витавших в воздухе. Даже через ткань спального мешка я ощущал сырость, шедшую от земли. Мне показалось, что кто-то стоит надо мной. Где-то справа от меня едва скрипнул сдвинутый с места камень. И снова — тишина.

Я пальцем нащупал спусковой крючок и направил дуло пистолета в ту сторону, откуда раздался звук.

Затем я, лежа в своем темном временном пристанище, почувствовал легкое дистанционное касание, как будто убийца дотронулся до моей головы, — так пчела осторожно забирается внутрь цветка.

— Спи, — казалось, кто-то говорил мне, — спи и не просыпайся. Ты не очнешься ото сна, если я этого не пожелаю. Ты спишь и слышишь меня сквозь сон. Так я хочу. Тебе незачем просыпаться. Спи глубоко и крепко, как я велю тебе. Сейчас ты должен спать..

Я позволил ему продолжать в том же духе, хотя я уже окончательно проснулся, но сдерживал себя, прикидываясь спящим, пока он бормотал надо мной свои одурманивающие заклинания.

Верно, он позволил себя провести, потому что минуту спустя я снова услышал какое-то шевеление. Звук доносился оттуда же, откуда и в первый раз.