Чтение онлайн

Но рассвет преследовал меня, — я бежал от него.

С трудом пробивая себе путь в толще облаков, я, трезво оценив свое положение, решился идти на посадку. Сколько мне осталось лететь до Ахерона?

Не меньше двухсот миль.

Свет накрывал меня, — я терялся из виду, но он снова шел за мной по пятам.

Еще пятнадцать тысяч футов вниз — и сорок миль позади. Я сбросил с моего летательного аппарата несколько лишних слоев обшивки.

Высота полета была три тысячи футов, когда на востоке уже вовсю полыхала заря. В течение десяти минут я круто шел вниз и, наконец выбрав подходящую площадку, совершил посадку.

Когда краешек солнца показался из-за горизонта, я находился в ста — ста десяти милях от Ахерона. Откинув прозрачный купол, я выскочил из аэросаней, дернул за конец шнура-деструктора и, пригнувшись к земле, быстро побежал прочь.

Минуту спустя летательный аппарат сплющился, скукожился и начал медленно истлевать на глазах. Перейдя на шаг, я сориентировался на местности и пошел через поле, туда, где начинался лес.

Иллирия возвращалась ко мне: казалось, я никогда и не уезжал. Рассеянные лучи янтарно-розового солнца пробивались сквозь лесной утренний туман; капельки росы переливались на лепестках цветов и травинках, воздух был свеж, приятно пахло влажной землей и прелой листвой. Рядом со мной порхала маленькая птичка с желтым оперением. Она сделала круг над моей головой и села мне на плечо, но не успел я пройти и десятка шагов, как пичужка расправила крылышки и улетела. Я остановился, чтобы срезать себе посох, и запах белой древесины перенес меня в Огайо, к излучине ручья, в заросли земляники, где я срезал ивовые веточки для свистулек, замачивал их на ночь, чтобы легко отходила кора, и, пытаясь ослабить сцепление оболочки с сердцевиной, постукивал по палочке черенком ножа.

Здесь, на Иллирии, я тоже отыскал землянику и, давя пальцами крупные пурпурные ягоды, слизывал сладкий сок. Пока я лакомился дарами леса, дремавшая на камушке ящерица с зубчатым гребнем, красная, как помидор, лениво шевельнулась и переместилась на носок моего сапога. Потрогав пальцем острый хохолок, я стряхнул ее с ноги. Обернувшись, я поймал ее взгляд: она изучала меня своими красно-белыми — соль с перцем — глазами. Задевая за ветки, с которых на меня дождем сыпались капли, я прошел под сорока-пятидесятифутовыми деревьями. Птицы уже проснулись, вилась мошкара. Прямо над моей головой горластый трубач, толстобрюхий зеленый певун, затянул арию минут на десять. Из глубины чащи, по левую руку от меня, ему вторил его лесной собрат. Шесть гигантских цветков, пунцовых cobra de capella внезапно выросли из-под земли и, с шипением распустив розетки и обнажив пламенеющие, как флаги, пестики, покачивались на стеблях, наполняя воздух дурманящим ароматом, распространявшимся со скоростью взрывной волны. Меня они не испугали: все это было мне привычно, как будто бы я никогда и не уезжал отсюда.

Я шел вперед, и постепенно трава под ногами редела. Дальше деревья были повыше, до пятидесяти-семидесяти футов, почва становилась каменистой, то и дело попадались массивные валуны. Хорошее местечко, чтобы устроить засаду. «Прятаться здесь тоже неплохо», — подумал я.

Вокруг меня ложились густые тени, высоко в кронах резвились псевдообезьяны, а с запада стремительно надвигался легион облаков. Лес горел и переливался под косыми лучами солнца. Толстые пучки света пробивались через густую листву. Ползучие растения в цвету, оплетающие мощные стволы, протягивали ко мне свои ветви, похожие на серебряные канделябры, и запах, шедший от них, напоминал мертвящий церковный дух.

Пока я перебирался через жемчужный ручей, под ногами у меня кишели рогатые водяные змеи, ухая, как совы. Они были ядовитые, но вели себя вполне дружелюбно.

С другой стороны ручья берег, поначалу пологий, резко забирал круче, и, продвигаясь дальше, я ощутил некоторую перемену в обстановке. Ни с чем конкретно это не было связано, однако в воздухе витало беспокойство, давшее мне знать, что незыблемые основы порядка покачнулись.

С началом дня утренняя прохлада, пронизывающая лес, не сменилась теплом. Напротив, стало еще холоднее. От промозглого сырого воздуха было зябко и неуютно. Тучи уже наполовину закрыли небо, воздух постепенно насыщался озоном, что, как известно, является верным предвестником грозы. Нагнеталась тревожная атмосфера.

Я сделал привал и перекусил, устроившись на огромном пне, служившем мне ориентиром. Я нечаянно спугнул пандриллу, которая рыла землю под корнями. Она бросилась наутек, и мне ее поведение показалось странным.

Мысленно я дал ей приказ вернуться. Она обернулась и, с опаской посмотрев на меня, медленно пошла назад. Я угостил ее печеньем и, пока она хрупала, пытался заглянуть ей в глаза.

Страх, узнавание, страх… Поначалу она была охвачена ужасом, но паника постепенно проходила.

Значит, не я был ее причиной.

Я перестал гипнотизировать пандриллу, но она осталась со мной, довольная тем, что ей перепало неожиданное лакомство. Продолжая скармливать ей сласти, я думал о том, что ее первая реакция была весьма необычна, — такими фактами не следовало пренебрегать. Что бы это значило?

Ясно: я находился на вражеской территории.

Позавтракав, я двинулся вперед. Мой путь лежал через долину, над которой висел густой туман. Вскоре низина кончилась, но и дальше я продолжал идти в молочно-белой дымке. Небо, за исключением редких просветов, было сплошь обложено тучами. Звери, почуяв мои шаги, разбегались в разные стороны, но я не стал напрягаться, чтобы внушить им желание повернуть назад. Холодало. При выдохе у меня изо рта вырывался пар.

Я прошел мимо двух природных энергетических источников. Если бы я подключился хотя бы к одному из них, меня могли бы заметить, а я не желал выдавать свое местоположение.

Вы не знаете, что такое энергетический источник? Ладно, сейчас поясню. Это — часть всего сущего и вечного, имеющего электромагнитное поле. В каждом мире, на каждой планете есть множество мигрирующих силовых точек в пределах гравитационной матрицы. К ним, как к специальным емкостям, могут подключаться машины или особо талантливые личности, которые потом действуют как распределительные щиты, аккумуляторы, конденсаторы и так далее. «Энергетический источник»— удобный термин для обозначения подобного резервуара со сгустком энергии, откуда определенный сорт людей черпает свою сверхсилу. Мне не хотелось прибегать к этому средству, поскольку я до конца не знал, что представляет из себя мой соперник, хотя, впрочем, все Великие обладают способностью питаться от энергетического источника.

От высокой влажности одежда моя промокла до нитки а кожа на сапогах потеряла блеск, хотя я, наверно, мог бы всего этого избежать. Я шагал, придерживая оружие правой рукой и держа наготове левую, чтобы при необходимости сразу открыть огонь.

Впрочем, никто не нападал на меня в пути. По правде говоря, навстречу мне не попалось ни одно живое существо. До позднего вечера я без устали пробивался вперед, отмахав не менее двадцати миль. Сырость была невообразимая; я пропитался влагой насквозь, но дождь так и не начинался. Обнаружив пещеру в полых холмах, через которые мне предстояло перебраться, я укрылся в ней, расстелив на земляном полу кусочек синтепласта десять на десять дюймов (непромокаемый плотный материал не более трех молекул в толщину), чтобы предохранить себя от сырости, съел сухой паек и лег спать, положив рядом с собой пистолет.

Утро было таким же пасмурным, как и накануне: туман сгущался. Усматривая чей-то злой умысел в дурной погоде, я осторожно шел вперед. Внезапно меня охватило раздражение: пьеса была плохо поставлена. Если мой неприятель хотел подавить меня морально, напустив туман, мрак и холод и удалив весь животный мир с моего пути, он жестоко ошибался. Мне было противно, и только. Скверная погода злила меня, подстегивая мою решимость как можно скорее добраться до первопричины такого безобразия.

За вторые сутки моего путешествия я то поднимался вверх по склонам холмов, то спускался вниз. День клонился к вечеру, когда я почувствовал, что за мной кто-то идет.

Слева появился огонек, который двигался, не отставая, вровень со мной. Он держался ближе к земле, на уровне двух-трех футов от поверхности, и цвет его менялся от палево-желтого до оранжевого или белого.

Огонек порхал, то приближаясь на расстояние до двадцати футов, то удаляясь футов на сто. Иногда он исчезал совсем, но непременно возвращался.