Чтение онлайн

– …Однако же там полно зверья, растут фрукты, а вокруг – теплое море, – возразил матрос. – Здесь же я пока что не вижу ни одной козьей тропы. На любом, даже самом диком, острове всегда должны быть звериные тропы, а здесь их нет.

– Адмирал высаживает нас на этот северный Эдем, не для жизни, а для смерти, – проговорила герцогиня. – И вы это прекрасно знаете.

Потревоженная появлением шлюпки и человеческими голосами стая птиц, ютившаяся на небольшом уступе, вдруг всполошилась, загалдела и взмыла ввысь, оглашая криком окрестные холмы и скалы. Тотчас же с ближайшего плато поднялось еще несколько стай, и все небо над заливом превратилось в медленно парящий вихрь: сотни птиц, – названий которых Маргрет не знала, и большинство из которых, кроме разве что чаек и бакланов, никогда не видела, – с тоскливыми криками кружились над шлюпкой и людьми, словно бы совершали некий скорбный обряд посвящения в отшельники.

Когда шлюпка пристала к концу залива, взору всех троих открылось мрачное ущелье, уводившее в глубь острова. Где-то там, вдалеке, склоны его становились пологими, однако ни одного жилища, ни одной тропы, ни одного признака человеческой жизни они в себе не таили.

Сойдя на берег, женщины молча осмотрели прибрежье и, усевшись на валун, молча и безучастно созерцали, как матрос выгружает сундучки, бочонок и прочие их пожитки.

– Одного матроса, уж не знаю за какую такую проделку, высадили точно на таком же острове, – виновато проговорил Оран… – Но он прожил там всего полгода, а потом его сняли матросы с проходящего мимо корабля… – Матрос мрачно потоптался у пустой шлюпки, словно бы размышляя: может ли он, имеет ли право уходить отсюда, оставляя этих несчастных женщин на произвол судьбы; или же обязан остаться, чтобы разделить с ними все, что предначертано Господом. – А заметили его с судна только потому, что он жег костры. Всегда держите наготове сухой хворост, и, как только где-то на горизонте покажется парус, – немедленно поджигайте. Только так вас могут заметить. Увидев на острове, слывущим необитаемым, костер, моряки сразу догадаются, что кто-то взывает о помощи.

– Вряд ли хоть один корабль когда-нибудь приставал к этому мрачному клочку суши, – молвила герцогиня. – Есть в нем что-то такое… что, глядя на эти скалы, хочется творить покаянные молитвы.

– … Господь обязательно сжалится над вами, – поспешно заверил их Оран. – Вот увидите, сжалится. А мне пора.

Женщины не ответили. Они сидели со скорбными лицами, покорно сложив руки, и их черные плащи-накидки из толстого сукна казались монашеским ризами.

– Здесь полно рыбы, – неуверенно как-то проговорил матрос. – Попытайтесь ловить. И много птиц. На вершинах множество гнезд. Тот матрос рассказывал, что яйца птиц ничем не уступают куриным. На кого здесь можно охотиться, я не знаю, но какие-то твари все же должны быть. Тот отшельник…

– Садись-ка ты, приятель, в шлюпку, – сурово прервала его Бастианна.

– Что? – удивленно уставился на нее Оран.

– Я сказала: «Садись в шлюпку и уходи». Нам с герцогиней не хотелось бы, чтобы корабль уплыл без тебя и нам пришлось бы делить одиночество с таким жалким отродьем, как ты.

В любой другой ситуации матрос, очевидно, окрысился бы и, по крайней мере, попытался бы нагрубить. Предвидя это, корсиканка даже положила руку на лежавший между ней и Маргрет и поблескивавший на неярком солнце арбалет. Однако моряк лишь виновато как-то взглянул на отшельниц, и, поеживаясь, торопливо забрался в шлюпку. Уже взявшись за весла, он, вдруг оставил их, отстегнул от пояса один из двух мешочков и швырнул к ногам Маргрет.

– Там соль! – крикнул он вновь берясь за весла. – Через несколько дней вы поймете, что она покажется вам слаще меда и дороже золота! Соль, понимаете?! – оскорблено объяснил он, досадуя, что женщины не благодарят его за столь бесценный на этом клочке земли дар.

– А он не такой уж и негодяй, как могло бы показаться, – молвила Бастианна, когда шлюпка отчалила; и, увидев, что по щеке Маргрет текут слезы, утешила ее: – Бросьте, герцогиня, не стоит. По крайней мере, пока что. А там… там мы с вами еще наплачемся.

– Мне страшно, Бастианна.

– Мне тоже.

– Мне очень страшно, – сквозь слезы, уже не в силах сдерживаться, повторила Маргрет.

– Ну, не так уже и страшно. В конце-концов я ведь островитянка. Все мое детство и почти вся юность прошли на острове, на прекрасной солнечной Корсике… – мечтательно вздохнула она, платочком промокая слезинки на увядающих, изотканных морщинами щеках. – Как только выберемся отсюда, обязательно побываем на ней. Там такое теплое солнце и такие, прости их, Господи, горячие мужчины!..

Как только шлюпка достигла горловины залива, женщины не выдержали и поднялись. Почти в то же время в проеме между скалами показались паруса одного из кораблей. Был ли это «Король Франциск» или какой-то другой, этого Маргрет определить не смогла. Прощаясь, Оран поднял вверх весло и помахал им.

– Яйца и мясо птиц! – крикнул он. – Их много! В этом ваше спасение!

Бастианна не выдержала и помахала в ответ рукой. Маргрет тоже приподняла было руку, но то час же опустила ее: слишком много чести. Как и все на этом корабле, и на этой эскадре, Оран предал их. Они все, все предали их, даже Дюваль и Рой д’Альби. Потому что они по-прежнему там, на уютном корабле, уносящем их к берегам Канады, а она и Бастианна – здесь, на этом погибельном клочке суши.

Корабль медленно продрейфовал перед глазами отшельниц, а за ним уходила за прибрежную скалу шлюпка, их последняя связь с миром, которого их лишали.

– Передайте адмиралу, что я ненавижу его! – крикнула Маргрет, надеясь, что Оран услышит ее. – Передайте, что я обязательно выберусь отсюда и добьюсь, чтобы его повесили на ярмарочной площади, как злодея! Скажите ему, что он отпетый негодяй!

… Все! Ни корабля, ни шлюпки…

Вновь усевшись на валун, женщины тупо уставились на кучу своих пожитков, представления не имея, что делать, с чего начинать свое обоснование на этой земле.

Приказав развернуть корабль против ветра, командор погасил паруса и, подождав, пока подойдет шлюпка Орана, велел поднять ее на борт. А чуть раньше вошла в залив и скрылась из виду эскадры шлюпка Роя д’Альби. Там, на черном острове, начиналась новая, трудновообразимая, скрытая от глаз не только людей, но и Господа жизнь изгнанников-островитян, в которой люди с «Короля Франциска» уже ничего не могла ни познать, ни изменить.

Послышались команды капитанов, эскадра подняла паруса и ушла на северо-запад, к берегам Канады.

Все то время, которое судно, огибая прибрежные скалы, как бы обходило остров, Дюваль напряженно всматривался в его очертания, пытаясь определить, насколько он приспособлен к обитанию и есть ли на нем хоть какие-то следы жизни. Сколько ни шарил он подзорной трубой – ни одного проблеска звериной тропы, ни одной хижины, ни одной речушки…Голые скалы и густой хвойный лес на горном плато. В длину остров достигал девяти-десяти миль, в ширину, очевидно, мили полторы-две. И был совершенно необитаем. Хотя, может быть, именно в этом и кроется спасение герцогини и ее спутников. Ибо кто знает, как бы встретили их аборигены или местные отшельники и чем бы эта встреча закончилась для несчастных.

– Так как он называется, этот остров, сэр? – возник рядом с ним командор. Он был мрачен, и в оголенные базальтовые скалы всматривался, как в неприятельские бастионы, с которых по его кораблю вот-вот должны были ударить орудия.

– На карте он помечен точкой и названия у него нет. Матрос, который уже бывал в Канаде, называет его Черным Островом или Островом злых духов. Но, разопни меня дьявол на ржавом якоре!.. Как бы он ни назывался, для герцогини де Роберваль отныне он станет островом смертной тоски.