Чтение онлайн

Немного полюбовавшись им, Бастианна перенесла туда несколько головешек и развела в распадке между валунами небольшой костерчик, который должен был немного просушить их «цыганскую кибитку».

Она же первой и забылась в нем глубоким, праведным сном.

Маргрет и Рой сидели на корме шлюпки, тесно прижавшись друг к другу и, укутавшись пледом, смотрели на лунную дорожку, уводившую к горловине фиорда, туда, к фиолетово-дымчатому небосводу, растворяясь в мерцающе-звездном поднебесье.

– О чем ты думаешь, Рой?

– О тебе.

– Представляю себе, что ты обо мне можешь думать из-за меня же, оказавшись здесь, на острове!

– Думаю: как хорошо, что оказался на том же острове, на котором оказались вы, герцогиня. А ведь могло быть и хуже.

– Все могло кончиться еще страшнее?

– Меня могли высадить на каком-то другом острове, и тогда мы бы даже не знали, куда забросила нас наша странная судьба.

– Когда я говорила «еще страшнее», то имела ввиду не остров, а ты знаешь что… Сам видел, как закончили это свое путешествие в Новую Францию те шестеро моряков…

Рой передернул плечами и поежился.

– Остров, конечно, предпочтительнее. Но только не смерти за прекрасную герцогиню де Роберваль.

– Ты всегда очень красиво говорил, медикус… И мне, глупой, это всегда нравилось. Но если подумать… Все твои несчастья начались именно с того дня, когда мы познакомились, когда тайно обвенчались…

– Это происходило в разные дни, – все еще не теряя чувства юмора, напомнил шевалье. – Случившиеся в разные половины года. Правда, оба выдались дождливыми, что должно было настораживать.

– Ты действительно не проклинаешь, и даже не сердишься, что именно из-за меня ты остался без дома?..

– У меня его к тому времени уже не было.

– …Без университета?

– На учебу, в котором у меня все равно не было денег.

– …Без Парижа?

– В который я все равно вернусь.

– …И прекрасных обольстительниц… Ты ведь не скажешь, что и их у тебя не было.

– По этому поводу один мой друг говорил: «Женщины – это те золотые, о которых не скажешь, что их у тебя нет и взять неоткуда».

– Гос-по-ди, с кем я только связалась! – иронично возмутилась Маргрет.

– И не надейтесь, что в ближайшие месяцы у вас будет большой выбор кавалеров, норд-герцогиня.

Маргрет шутливо, по-мальчишески, толкнула его плечом, словно пыталась вытолкнуть из шлюпки, но, попав в объятия Роя, угомонилась, притихла, покорно поддалась его поцелую… который был упоительно долгим и, не при этой холодной, отливающей блеском айсберга, луне будь сказано, – жарким.

– Так о чем вы все же думаете? – вовремя вырвалась из его объятий Маргрет, чувствуя, как рука мужчины принялась блудливо исследовать ее коленки.

– О том же, что и вы, только более благочестиво…

– Вы?! Более благочестиво?!

– Ну да.

– А почему именно вы – «более благочестиво»? – решительно перехватила горячую руку его уже там, куда достигать ей сегодня было не позволено.

– В раскаянии познавать жизнь нельзя. В раскаянии с жизнью можно лишь прощаться. Познавать следует в дерзком стремлении знать о ней буквально все; в мудрости обладания.

– И все это тоже говорил твой друг?

– Если надо, эти слова можно списать на друга, – хитровато ухмыльнулся Рой.

– И что же радостного видится тебе в твоем благочестии? – спросила Маргрет и, вспомнив, что вокруг – дикие скалы и неведомые, полные всякого зверья, леса, с опаской скосила глаза на едва освещенный месяцем, открывавшийся справа от нее хребет. Между черными заплатами леса искристо поблескивали проталины оголенных скал. Днем, на солнце, они порой вспыхивали так, словно в них были вкраплены сотни мелких рубинов.

– Если бы не вы, я не стал бы матросом, не познал бы, что такое команда, что такое страх и одоление высоты; что такое абордаж; вряд ли когда-либо смог бы пересечь океан; и, конечно же, никогда не повидал бы столько прекрасных островов…

– И вряд ли имел бы удовольствие оказаться отшельником на одном из них.

– Если моряка, оказавшегося на острове в обществе двух прелестных француженок, считать отшельником… – хмыкнул шевалье, все больше уподабливаясь в своем легкомыслии самым отчаянным из королевских гвардейцев.

– По-моему, ты даже не представляешь себе, что нас здесь ожидает. Как, впрочем, и я – тоже… А ведь все, что с нами произошло и что будет происходить, – ужасно. Интересно, что станут думать при дворе короля, в высшем свете Парижа, Гавра и Марселя, когда узнают, что адмирал высадил меня на дикий остров как нечестивую блудницу? Даже трудно себе вообразить, какие такие мысли и подозрения у них могут появиться. – И, так и не дождавшись хоть какой-нибудь, пусть даже самой колкой реакции Роя, неожиданно заключила: – Зато по поводу моего пребывания на необитаемом острове никаких предосудительных подозрений возникнуть у них не может.

– Как знать! – наконец прорезалась ирония Роя. – А был ли тот остров необитаемым, если вокруг племена аборигенов?

– Вы несносны, шевалье, – сокрушенно покачала головой Маргрет. – Ни раскаяться с вами по-божески невозможно, ни на судьбу поплакаться.

Когда они вошли в свою полупещеру – без полога, отсыревшую от морской влаги, с полуугасшим, но все еще чадным кострищем – Бастианна встрепенулась, словно выброшенная на побережье вверх брюхом рыбина, и, сладострастно потянувшись, что-то пробормотала. Возможно, в эти минуты она видела себя в объятиях одного из тех солдат, с которыми успела набеситься во время ночлега на берегу озера, где-то между Парижем и Гавром.

«Если среди нас троих она и не самая счастливая, – подумала герцогиня, – то, по крайней мере, самая беззаботная».

Нащупав устланное парусиной ложе, Маргрет улеглась крайней от входа, но как только Рой лег посередине, между ней и Бастианной, вдруг вспомнила, что лежать-то придется у самого выхода и, испугавшись этой мысли, перешла на ту, противоположную, сторону, не постеснявшись потеснить при этом служанку. Улеглась, затихла, закрыла глаза, но, когда Бастианна во сне повернулась к ней лицом, она вдруг вспомнила, что теперь ее мужчина будет ощущать тело другой женщины, пусть даже ее воспитательницы.

«Ну, нет, – сказал она себе, – если уж он должен ощущать рядом с собой женское тело, то оно должно быть моим!» – Вновь поднявшись, она перебралась через тело Бастианны и, еще решительнее оттеснив Роя, самодовольно улеглась между ними.

«Вот теперь ты действительно в безопасности», – сказала она себе, так же сладострастно потягиваясь, как только что потягивалась Потомственная Пиратка.

На рассвете Маргрет проснулась от сырости и холода. Насквозь – несмотря на теплую одежду – продрогшая, она поняла, что один плед присвоил себе Рой, который, закутавшись в него, откатился почти к выходу; второй – Бастианна, свернувшаяся калачиком на краю угасшего кострища.