Чтение онлайн

Национальная – точнее, локально-органическая – «составляющая» позиции Сухомлинского в споре с Макаренко была очевидна и современникам; прямо писать об этом стали во времена новой переоценки ценностей советской педагогики – в эпоху перестройки. Владимир Малинин, многолетний сотрудник журнала «Советская педагогика» 684 и корреспондент Сухомлинского, в опубликованной в 1990 году на страницах этого периодического органа довольно взвешенной по тону статье о двух «столпах» прежнего пантеона отмечал:

Не стоит забывать, что в советские годы публике представал уже отредактированный Сухомлинский. Публикация дочерью педагога рукописи итоговой книги «Сердце отдаю детям» в 2012 году явно демонстрирует следы активного редакторского вмешательства и авторской самоцензуры: если на стадии подготовки активно добавлялись упоминания Ленина, Крупской и советского опыта, то наибольшему сокращению подверглись как раз ссылки на Толстого и украинскую народную педагогику 686 . Сам Сухомлинский, как и Толстой, писал сказки, рассказы и притчи для детей – но на украинском языке. Большинство из них было опубликовано уже посмертно 687 .

При жизни Сухомлинского обвиняли не в национализме, но в другом, весьма предосудительном для работника «идеологического фронта» грехе. С весны 1967 года на страницах «Учительской газеты» возникла острая дискуссия вокруг «абстрактного гуманизма» Сухомлинского (статьи Бориса Лихачёва, Валентина Кумарина и других) 688 . Не случайно в узком кругу единомышленников Борис Лихачёв прямо именовал Сухомлинского «попом» и негодовал по поводу его христианско-моралистической риторики 689 . Лихачёв, как инициатор дискуссии, не просто отсылал к авторитету Макаренко, ценностям коллектива и классовому подходу, но явно инквизиторствовал в духе 1930 – 1940-х годов:

В ответ Сухомлинский, воспринявший эти атаки крайне болезненно – он не раз называл в разговорах с коллегами и единомышленниками Лихачёва «провокатором», – по сути, перешел в контрнаступление. Он не только не замолчал и не покаялся, но явно вышел в своих поздних сочинениях (посвященных именно коммунистическому воспитанию!) даже за пределы прежних представлений. Он решился критиковать «неприкосновенного» и непогрешимого Макаренко и его основные постулаты не в частностях, но сосредоточился на главном – идее доминирования коллективного начала в новом, советском воспитании, противостоявшей прежней, якобы чересчур индивидуалистской педагогической традиции.

В середине 1960-х годов Сухомлинский был не одинок в критическом отношении к шаблонам макаренковедения; в частности, он прямо ссылался на слова известного историка педагогики и одного из руководителей АПН Федора Королева (1898 – 1971), высказанные при обсуждении темы «Коллектив и личность» на заседании отделения теории и истории педагогики Академии: «Последние 20 лет не продвинули вперед теорию воспитания в коллективе. Все эти годы мы в основном занимались комментированием, пропагандой идей и опыта А.С. Макаренко, рассуждениями по их поводу, игнорируя тот факт, что жизнь идет вперед и что одними цитатами из Макаренко, как бы они ни были хороши, нельзя обосновать наши предложения и рекомендации школе» 691 .

Королев, по словам сведущего и вдумчивого современника, «посмертное возвышение Макаренко считал неоправданным, насильственное, вопреки явному противодействию многих педагогов, насаждение его “системы” – ошибкой» 692 . Однако Сухомлинский попытался критически отрефлексировать не только работы неудачливых эпигонов Макаренко, но и его собственные педагогические принципы.

Стоит иметь в виду, что идейная конъюнктура после смещения Хрущева и тихого наступления сталинистов и поборников «классовых ценностей» была в стране весьма неясна. В статье, отосланной в журнал «Советская педагогика», но только посмертно напечатанной в отредактированном виде в «Литературной газете», Сухомлинский писал:

Отсылкой к известному сталинскому тосту о людях-винтиках Сухомлинский вполне прозрачно намекнул, что Макаренко с его коллективизмом – часть сталинской системы, а те, кто некритически следует Макаренко, по сути, исповедуют сталинистские взгляды. Украинский педагог сознательно пытается апеллировать к опыту авторитетных советских теоретиков и практиков – старших современников Макаренко – и представляет их как сторонников более гармоничной трактовки роли личности. Именно эти педологические установки 1920-х автор «Педагогической поэмы» ниспровергал во имя коллективистского подхода: