Чтение онлайн

Сухомлинский выступает, прямо опровергая Макаренко, именно за «парную педагогику», в центре которой находятся отношения ученика и учителя, а не за «параллельное воздействие» (через коллектив). При этом он утверждает, что практика Макаренко, отраженная на страницах «Педагогической поэмы», противоречила его же теоретическим положениям. Такая «коллективоцентричная» педагогика «в самой сущности своей ошибочна», ибо может в конце концов «сломать волю растущего человека».

На основании размышлений над своей многолетней практикой Сухомлинский приходит к вполне еретическому по советским меркам тезису: «Уровень развития самых младших и самых старших, их интересы, запросы – все это настолько различно, что, честно признаться, вывод о существовании их общешкольного коллектива, что бы я ни предпринимал, явился бы большой натяжкой» 695 .

Стоит обратить внимание на то, что сам этот спор совсем не имел национального измерения и велся преимущественно на страницах московской, то есть общесоюзной, печати. Но историзация Макаренко у Сухомлинского работала на более общую перспективу.

Советская педагогическая теория в 1950 – 1960-е годы не просто перестала считать себя в первую очередь классовой. Ее другая привычная и обязательная характеристика как педагогики марксистской все более уступала место иной, более нейтральной идентификации – как отрасли советской науки. В реалиях педагогики довоенного времени упор на «марксистскость» автоматически означал и неприятие прежней традиции, весьма избирательное отношение к «традиционному наследию». После смерти Сталина критерии «советскости» в теоретико-педагогической плоскости, несмотря на усилия Бориса Лихачёва и его единомышленников, подразумевали опору не на мобилизационный дух или классовые ценности как таковые, а на сложный паритет трудового коллектива и сознательной и творческой «личности».

Лишение «класса» в качестве ключевой категории его центрального места в педагогических концепциях и тезис об отсутствии глубоких социальных противоречий в социалистическом обществе выдвигал на первый план категорию не личности, но народа. Народ понимался и как высший императив исторического процесса (в эстетике Лифшица – Лукача, например), и одновременно виделся в полиэтническом ключе («советский народ» – введенное Бухариным с середины 1930-х слово, – который к началу 1970-х трактовался уже и как «межнациональная общность» 696 ).

Сухомлинского во второй половине 1960-х явно поддерживал Петр Шелест, тогдашний глава компартии Украины, в начале 1970-х обвиненный Сусловым в уступках украинскому национализму – из-за книги «Україна наша радянська» 697 . Сам Шелест, довольно амбициозный политик, был скорее умеренным сторонником самостоятельности своей республики, зато ряд его сторонников в сфере идеологии и образования явно симпатизировали идеям реабилитированного при Хрущеве Николая Скрыпника – лидера компартии Украины начала 1930-х, но все-таки опасались ссылаться на более автономистски ориентированных национал-коммунистов 1920-х 698 .

Уже с начала 1960-х работы Сухомлинского были замечены за рубежом и активно переводились и пропагандировались в странах социалистического лагеря (он не раз выезжал за границу – например, в ГДР, на Кубу, в Румынию и Болгарию). Его расхождения с официальной педагогикой стали заметны и тогдашним западным наблюдателям, а их внимание уже в Москве, в недрах аппарата АПН, служило критикам Сухомлинского дополнительным стимулом для борьбы с «сомнительными идеями» павлышского директора 699 .

В ГДР содействие публикации немецкого издания книги «Сердце отдаю детям» (на год раньше появления киевского издания оригинала!) оказывала Маргот Хоннекер, министр образования и супруга уже тогда влиятельного члена Политбюро правящей партии и будущего лидера Восточной Германии.

Трудно сказать, какова была роль украинского и международного признания Сухомлинского в защите его идей от авторитетных московских критиков. Скорее всего, в том, что его труды в конце концов не удостоились официального ярлыка ревизионистских (или хотя бы «недостаточно выдержанных» 700 ), сказалась сумма факторов: писательская плодовитость Сухомлинского, его вдохновенная и достаточно ортодоксальная риторика и, наконец, биография фронтовика, потерявшего во время войны семью 701 .

Парадокс состоял в том, что, хотя Сухомлинский был впоследствии канонизирован в советской педагогике, критика его идей оказалась подлинным карьерным трамплином для преподавателя Вологодского пединститута Бориса Лихачёва (1929 – 1999). Уже в следующем году после публикации в «Учительской газете» он стал заместителем заведующего отделом педагогической науки в Министерстве просвещения СССР, а затем на долгие годы, вплоть до перестройки, ключевой консервативной фигурой в АПН. Немаловажный пост – помощника президента АПН – занимал и Валентин Кумарин, автор другой направленной против Сухомлинского статьи в «Учительской газете» 702 .

В числе влиятельных недоброжелателей Сухомлинского называют видных функционеров системы образования – сотрудника Отдела на-уки и учебных заведений ЦК КПСС Александра Абакумова 703 и Виктора Коротова, который в 1967 – 1977 годах был начальником Главного управления школ Министерства просвещения СССР, а до 1985 года – заместителем министра просвещения. Абакумов с послевоенных лет и до 1967 года, когда его перевели в Москву, работал в Архангельской области (в том числе – в обкоме КПСС; тогда, возможно, он и мог познакомиться с Лихачёвым), а Коротов давно сотрудничал с Гординым, Лихачёвым и Кумариным – по «макаренковской линии». Эта группа явно использовала во второй половине 1960-х годов классовую риторику и критику в адрес Сухомлинского как один из «таранов» в борьбе за чистку и завоевание «педагогического олимпа» – по любимой ими иронической характеристике Макаренко, который так обозначал своих влиятельных в 1920-х административных противников 704 .

Только к середине 1970-х годов, после выступления в «Коммунисте» доктора педагогических наук и писателя Юрия Азарова 705 и известного композитора Дмитрия Кабалевского 706 , а также с началом выхода собрания сочинений Сухомлинского обвинения в его адрес совершенно умолкли. С 1976 года пятитомник на украинском языке выходит в Киеве, вскоре там же появляется и его русский «дублет»; с 1979 года трехтомник Сухомлинского печатается в Москве. С осени 1977 года сначала на республиканском, а затем и на союзном уровне начинают проводиться конференции, посвященные автору ранее «сомнительных» «Этюдов о коммунистическом воспитании», появляются первые диссертации о нем. «Макаренкоцентризм» уходит и из многих обобщающих теоретических книг по педагогике или тоже признается скорее данью эпохе 1930 – 1950-х годов 707 .

Популярность Сухомлинского и его авторитет среди педагогов как ручательство его «советскости» подчеркнуты в обзоре писем на страницах «Коммуниста»:

Этот материал явно был призван закрыть десятилетнюю дискуссию о потенциальной угрозе «абстрактного гуманизма» Сухомлинского и закрепил его безоговорочное официальное признание. Можно предположить, что сторонники модернизационных установок в идеологических структурах ЦК КПСС в середине 1970-х годов решили посмертно канонизировать популярного среди педагогической общественности «практика» и плодовитого автора (который уже не мог впасть ни в какую ересь), а не поддерживать его куда менее ярких и довольно косноязычных 709 «ортодоксальных» оппонентов, по-прежнему влиятельных в сфере «теории коммунистического воспитания» и в Академии педагогических наук.