Чтение онлайн

– Небось опрокинул тебя вверх тормашками, – сказал я Томаcу.

– Клянусь, нет, – ответил тот. – Хоть он и был сильный, рослый детина.

– Ты тогда, должно быть, сильно разозлился, – сказал я.

– Никогда еще не бывал я в таком бешенстве, – подтвердил он. – И когда мне удалось снова схватиться за прут, то, думаю, первым ударом, какой я нанес бейлифу, я бы мог свалить с ног три команды гребцов, даже если бы в каждой лодке было по восемь человек. Потому что от первого же удара он рухнул навзничь и раскинул руки-ноги, да так, что все, кто там был, решили, будто он убился.

– Так ему и надо! – сказала моя мама.

Это был первый раз, когда я слышал, чтобы она пожелала кому-то плохого, но, конечно, только дурной поступок пристава по отношению к Томасу вынудил ее так сказать.

Когда пристав пришел в себя, он снова попытался привязать барана, но второй удар, что нанес ему Томаc, едва не свалил его замертво.

– Немного овец они забрали в этот день, – сказал Томаc, – потому что их предводитель совсем обессилел.

Потом все стали читать розарий, а когда закончили, Томас от души рассмеялся.

Глава восьмая

Сон. – Смерть тюленя. – Из моей ноги вырван кусок мяса. – Путешествие на Камень в поисках тюленьего мяса для излечения раны. – Команда лодки приходит домой в шторм. – Удивительный план капитана Диармада.

Сон

От шумной болтовни Томаса и чтения семейного розария у меня в эту ночь кружилась голова. Первый сон, который я увидел сразу же, как закрыл глаза, был кошмар. Я закричал так, что матери пришлось встать с кровати и подойти ко мне. Я доставил ей немало тревог, прежде чем рассудок у меня успокоился. Наконец удалось ненадолго заснуть, и это было уже глубокой ночью. Но хоть я и заснул, выспаться по-настоящему не вышло, потому что мне приснился другой нехороший и странный сон.

Вот какой это был сон. Я на пляже, и в высокой воде утром мне повстречалась великолепная самка тюленя. Но, поскольку мне нечем было ее убить, она от меня ушла. Наутро мать сказала мне, что ночью я кричал еще трижды. И если я и впрямь кричал, точно знаю, когда именно: думаю, в тот раз, когда упустил тюленя.

Утром следующего дня я отправился на пляж. Тогда настало время собирать удобрения, и потому я оказался там спозаранку. Про тот сон я не забыл, но не думал, что увижу тюленя, пока там буду. Я нес с собой отличные новые вилы, чтобы собрать побольше водорослей, все, какие попадутся. Итак, я оставил дом позади и направился на пляж.

Добравшись до водорослей, какие нанесло на верхнюю часть пляжа, я оперся грудью о небольшую насыпь, но было еще недостаточно светло, чтобы хоть что-нибудь разглядеть сверху, – и потому я двинулся вниз, пока не дошел до самой гальки.

Там вдоль всего уреза высокой воды осталось немного сухих водорослей, которые я своими отличными новыми вилами перекидал и собрал. Даже немного гордился тем, как здорово управился с полезной работой, пока другие еще спят. Но, думаю, такая гордость у человека задерживается ненадолго, вот и у меня самого тоже.

Вскоре я услыхал, как кто-то ужасно чихнул за моей спиной. Это был какой-то жуткий чих, от которого я со страху едва не взлетел над всей Ирландией.

Рядом никого не было, в мою сторону тоже никто не шел, утро все еще было не слишком ясное. Я подумал: отчего бы мне не пойти в ту сторону, откуда доносился чих, и не посмотреть, что там, иначе никудышный из меня мужчина; к тому же у меня в руке такое великолепное оружие. Не успел я себя в этом убедить, как снова услышал: кто-то чихнул, а потом еще раз. Я быстро повернулся в сторону, откуда доносилось чихание, и, представь себе, увидел не что иное, как большого матерого пятнистого тюленя. Голова поднята, а тело вытянуто на гальке. Сердце у меня подпрыгнуло и заколотилось, но не от страха перед тюленем, потому что ты всегда в безопасности, стоит тебе только держаться от тюленя подальше и не трогать его. Но я испугался того, что у меня не выйдет его убить. В те времена люди предпочитали тюленя любой свинье, как бы она ни была хороша.

Он снова растянулся поспать. В этот раз я заметил, что это самка. Такое наблюдение прибавило мне мужества, потому что легче было убить семь таких самок, чем одного быка, то есть матерого самца. Она лежала в полосе высокой воды, а прилив был низкий.

Пока самка спала, я приготовил вилы. Я держал их железкой к себе, а рукоять выставил вперед. Потом стал понемногу приближаться к ней, чтобы огреть ее изо всех сил. Но как только тюлениха учуяла мой запах, она подняла голову, потом громко и страшно чихнула и стала просыпаться, а затем оставила гнездо, которое устроила себе в песке, и в глазах ее был страх.

Пока она отступала к морю, я наносил ей оглушительные удары, семь раз один за другим. Однако от всех этих ударов черенком вил толку было не больше, чем от битья вот этой ручкой, которую я сейчас сжимаю в кулаке. И в результате, стараясь ударить посильнее, я лишь сломал пополам вилы. Я хватил зверюгу по морде ближе к носу тем куском, что был у меня в руке, но она зажала его в пасти и раскусила в мелкие щепки. При мне остались только стебли водорослей. Я стегал ими тюлениху изо всех сил, но не мог причинить ей никакого серьезного вреда. Мне удавалось только замедлить ее продвижение к воде, но в ту минуту до воды ей было не слишком далеко.

Наконец, когда я уже выдохся и она утомилась не меньше, мне удалось стукнуть самку по макушке круглым булыжником. Этот удар опрокинул тюлениху кверху брюхом, но вскоре она вновь пришла в себя. В конце концов, когда я подумал, что она уже мертва, а при мне ничего, одни водоросли, я стал без остановки пинать ее ногами – и, представь себе, оказался слишком близко. Внезапно она попыталась меня укусить – и вот уж точно укусила: цапнула меня за икру ноги так крепко, как только позволили ей четыре передних зуба, и отхватила кусок мяса начисто. Я не сдавался, хотя кровь лилась из меня не меньше, чем из самой тюленихи.

Ну, она, в конечном счете, сдалась, да и сам я чуть было не отдал Богу душу. Едва не распрощался с жизнью, особенно когда внимательно осмотрел ногу и увидел кусок мяса, выдранный из нее, и ручей крови. Еще немного – и у меня, казалось, вытечет вся кровь из сердца.

Пришлось снять с себя короткую жилетку, обмотать ее вокруг ноги и сверху обвязать веревкой, что была у меня с собой. Вода прибывала, начинался прилив, и скоро уже весь тюлень должен был оказаться в воде. Я сказал себе, что в довершение всех моих бед море опять заберет у меня тюленя, а никто по-прежнему не идет мне на помощь. Утро уже в разгаре, и я все думал о своей ноге и о вытекавших из нее ручейках крови.

Наконец, когда мои силы уже были на исходе, я увидал где-то наверху человека, он быстро спускался ко мне. Это был мой дядя, Диармад Пчельник – такое было у него прозвище. Он изумился и сказал, что никогда еще не видал такого большого мертвого тюленя, как эта самка.

– Тюлень-то у меня есть, дядя, – сказал я ему, – только вот сам я без ноги.

Мне пришлось показать ему ногу, и он едва не упал без чувств, когда увидал страшные раны от укуса.

Довольно скоро к нам подошел человек, за ним еще один, мы перенесли тюленя выше полосы прилива, а потом отправились домой. Но пока добрались к домам, я был уже почти что одноногим. Моя мать потеряла рассудок, да и отец тоже, когда увидели, какой кусок мяса вырван у меня из ноги. И большой тюлень их не слишком-то обрадовал, раз тот, кто его добыл, не смог уберечь свои ноги.