Чтение онлайн

Вернувшись к лодкам, сияющим воскресным днем мы попрощались с гаванью у Пешего причала и всеми, кто стоял на причале. Пускай народу в этот час там было довольно много, ни один не выглядел так, будто жил в нищете или бедности. Хотя я вряд ли смог бы сказать о них так же, побывай я там сейчас. По крайней мере таково мое мнение.

Мы развернули лодки кормой к земле и носом к морю, как поступали могучие герои прошлого, и двинулись в пролив с северной стороны. Когда мы проходили мимо долины Лэм, нам открылась ухоженная дорога, каждый фут которой был обсажен самыми разными деревьями, каких только душа пожелает. По дороге ходили туда-сюда четверо мужчин с тележкой и что-то в ней возили. Но мы не знали, что у них в тележке, хотя нас очень удивляло, что они так и ходят взад-вперед.

В устье гавани мы встретили лодку. Каверзник спросил их, что было в тележке у тех мужчин. Ему ответили, что это сам старый рыцарь, которому уже добрых сто лет. А они возят его, чтобы он дышал свежим воздухом, и должны делать так дважды в день.

– Незачем им было б с этим возиться, – сказал пакостник, – вот взяли бы да выбросили его на пляже в первый же день.

Наши лодки двигались через залив на север. Когда мы выбирались из гавани, на маяке зажегся свет. Обе лодки шли быстро, покуда не достигли причала на Западном острове. Поскольку ночь была короткая и приятная, а нам не нужно было особенно спешить и торопиться, мы добрались до дома только в самом начале дня. Для нас это было второе путешествие на остров Дарьвре, и я не помню, чтобы мы с тех пор еще когда-нибудь туда возвращались.

Теперь в нашей деревне было две больших лодки, и на исходе года они принесли нам хороший улов. В ноябре мы поймали много светящейся рыбы. Такая история продолжалась еще два или три года: в свой сезон шел омар, а в иную пору был не худший улов другой всякой разной рыбы. В те времена всегда подворачивалось что-нибудь, чтобы бедняк прокормил себя как следует.

Глава семнадцатая

Мы застряли в Дангяне, потому что полицейские не отдают нам лодок. – Новый договор об аренде: фунт за корову. – Мы живем как хотим. – Смерть отца: он предчувствует свой конец. – Моя мать покинула этот мир. – Скончались те двое, что вложили звуки этого языка мне в уши в первый день моей жизни.

Примерно через три года после того, как мы пригнали лодки из гавани Куан-Дарьвре, мы переправили их обе в Дангян-И-Хуше, нагруженные всем, что только у нас нашлось, чтобы выручить денег: шерстью, свиньями, овцами, рыбой и так далее. Нагружены они были доверху, вели их шестнадцать человек. При переходе через залив на восток случился благоприятный ветер, и мы легко добрались до городской гавани и причалов. Пришвартовав лодки, мы продали все, что в них было, и могли провести ночь в городе.

Хотя эта ночь у нас выдалась веселой, следующее утро стало для нас печальным. Подойдя к лодкам, мы увидели людей, которые не позволяли нам их отвязать. Это были королевские полицейские, получившие приказ не отдавать нам лодок. Приказ этот исходил от сборщиков ренты, а поскольку наша так и не была выплачена, конечно, не стоило и ожидать, что мы выплатим ее сейчас, особенно если дорога домой для нас закрыта и заниматься своим делом мы не можем.

Ну так вот. Не было в Дангяне лучшего развлечения, чем люди с Бласкета, застрявшие в городе. Много разного народа приезжало из деревни посмотреть на такое чудо, а среди них и наши случайные друзья, которые привезли с собой сколько-то денег, чтобы поддержать островитян и помочь выплатить их долг. Прежде чем кто-либо из нас смог бы забрать лодки, надо было выплатить долг за весь Остров. Те, кто мог бы хорошо заплатить, не имели к лодкам отношения. Двое приехали из деревни, чтобы передать деньги мне лично и помочь выплатить мою долю из общего долга. Я поблагодарил их, но денег не принял, потому что чувствовал, что лодки все равно не выпустят, что бы ни случилось. Мы бродили туда-сюда по улицам, и случайные владельцы лавок предлагали нам денег на выплату, но ни один из нас их не взял. Мы объяснили им, что, когда и если только лодки отпустят, мы сами к ним придем. И так мы остались еще на одну ночь в Дангян-И-Хуше.

Следующее утро было мрачным и грустным, дела наши не двигались ни туда ни сюда, точно так же, как и накануне. Мы проторчали там до полудня, а потом терпению нашему пришел конец, и все шестнадцать человек наших в ярости двинулись из города, заявив, что все управляющие и помещики в этой стране могут катиться ко всем чертям.

Мы дошли до Дун-Хына; то есть некоторые из нас ехали верхом на лошадях, но в основном шли пешком. Однако нам пришлось возвращаться обратно в Дангян, чтобы присмотреть за товарами, на которые мы заработали и которые были нам по-прежнему нужны. Мы не потратили много на обратную дорогу, но даже при этом нам пришлось прошагать еще немало, и мы дальше уж следовали своим путем, пока не добрались до родной земли, которую покинули.

Есть такая пословица: «Хорошо то судно, которое добирается до места». С того времени и посейчас мы остались без единой большой лодки, и было у нас только несколько маленьких, пока они совсем не обветшали. С тех самых пор в гавани Бласкета остались только нэвоги.

Сборщики ренты словно с цепи сорвались. Они пытались продать задержанные лодки, но никто и не думал их покупать, даже по фунту за пару. И сборщикам просто пришлось выкинуть лодки в поле, где их точили черви, а им так и не удалось заработать ни шесть пенсов, ни даже пенни. Это навсегда подорвало решимость бейлифов и сборщиков в их отношениях с островитянами. Хотя один лавочник забрал нэвог у очень бедного человека, украв его ночью от причала, но и эту лодку постигла та же болезнь: за нее не удалось выручить ни шесть пенсов, ни пенни, и она окончила свои дни на окраине поля того, кто ее забрал, перевернутая кверху дном, похожая на морскую свинью, выброшенную морем на берег.

Ну и вот. Из-за того, что в тот раз у сборщиков ничего не получилось выручить за лодки, все шло своим чередом еще очень долго, прежде чем с нас потребовали хоть какую-то ренту. И как все началось, так и кончилось, а потому легко можно сказать, что с тех пор никакой ренты мы больше не платили.

После всего этого нам пришлось положиться на нэвоги и использовать их для лова в море как только можно, и днем, и ночью: омары – днем, с мая по август, а макрель и скумбрия – каждую подходящую ночь, как только придется. Мы провели так несколько лет, и множество чужаков приезжали каждый год в поисках рыбы – до тех пор пока наконец пять компаний не начали искать и набирать людей на лов макрели. Хотя такой лов требует очень изнурительного и большого труда, те, кто занимался этим ремеслом, никогда не знали голода и лишений. Думаю, если бы раньше мы были такими же падкими на фунты, как стали сейчас, смогли бы изжить нищету гораздо скорее.

Совсем немного времени прошло, как жизнь изменилась, и даже не с одной стороны. Настала пора передать землю новому хозяину, и на Бласкет приехал человек от самого графа.

Тогда платили по два фунта с коровы, значит, рента со всего Острова составляла примерно 80 фунтов. Этот новый управляющий собрал островитян, чтобы они сами решили между собой, сколько могли бы теперь платить. Вот и все, больше никаких дел к ним у него не было. Основательно поразмыслив, какой-то бродяга взял наконец слово и сказал:

– Дьявол побери мою душу! Я бы, к примеру, даже лопатой земли не коснулся, пока мне не дали бы по фунту с каждой коровы!

Вряд ли когда-нибудь хохотали всем островом столько, как тогда над тем, что сказал бродяга. Сам благородный господин – и тот посмеялся, когда ему разъяснили, в чем причина. Если бы бедняк платил ренту в один фунт, он смело мог бы считать себя в раю, ведь его отец прежде платил пять. Нередко людям приходилось продавать почти всех своих коров за эти пять фунтов, потому что проходимцы всегда, покупая скот, обводили вокруг пальца любого, кто им попадался. Эти несчастные грешники ни в чем не следовали Божьим законам, а потому все они окончили свою жизнь в доме бедных или в сумасшедшем доме. И поделом.

После этого жить на земле стало гораздо приятнее, потому что с тех пор настал конец беззаконию и произволу бейлифов: всякий раз, как рента твоя была выплачена, больше не возникало никаких требований, пока снова не подходило назначенное время. Так мы зажили неплохо. Островитяне были очень довольны установившимся законом, хотя иногда подначивали пройдоху, который говорил про фунт с коровы, потому что точно так же он мог сказать и про десять шиллингов.

Так или иначе, в то время никто не брал в голову подобные расчеты, пока удавалось получить десять шиллингов за дюжину омаров или фунт за сотню макрели, которой в то время водилось в избытке, и на нее был хороший спрос. Как-то раз в поисках рыбы в панцире пришла цистерна из Англии, и на борту у нее было триста фунтов золотой монетой. В тот день на цистерне предлагали шиллинг за каждую рыбину, и трехсот фунтов не хватило, чтобы заплатить за весь улов. В Британии в то время не было недостатка в золоте!