Чтение онлайн

— О чем вы говорили? — тихо спрашивает Саша — с тоской, без любопытства.

— Да о самых обычных вещах… Где буду учиться, на кого. Он сказал, что в армию пойдет, — последнее я отчетливо помню.

Как и свое удивление тогда. Ерохин — военнослужащий? С его-то отросшей на глаза челкой и низко висящих на бедрах джинсах? С его-то отношением к дисциплине? Ну-ну.

— Да, он собирался, — подтверждает Саша и неожиданно меняет тон. — Жень, я не жду от тебя никаких объяснений. Я их и тогда не ждал. Мне они не нужны. Потому что не может быть ничего такого, что бы оправдало его поступок.

— Я не стану его оправдывать, — возражаю твердо. — Что я больная, что ли? Я просто хочу сказать, что, если бы я вела себя по-другому той ночью, у него бы не было шанса… Вообще.

И я снова злюсь на себя.

— Ладно, — снисходительно бросает Саша. — И что ты делала? Вешалась ему на шею? Дала возможность руки распускать? Улыбалась, когда он всякие пошлости тебе говорил? — провоцирует меня на реакцию.

— Нет! — с жаром и возмущением отбиваю.

— Ты позволяла ему что-то большее, чем тому же Максу? — уточняет.

— Нет. Но…

— Тогда… что? Ты с ним просто нормально общалась и, типа, дала повод? Это же бред, Жень, — тряхнув головой, недовольно отбивает.

Я с досадой выдыхаю.

— Но я с ним целовалась. Вернее, он — меня… Мы пошли гулять по школе — полкласса точно. Было так странно ходить по темным коридорам, заглядывать в пустые кабинеты. И в общем… Мы все забились в кабинет математики и пили там шампанское. Представляешь?

— Мы тоже типа того развлекались на выпускном, — без особой ностальгии, равнодушно отзывается Саша.

— Вот… — я было сбиваюсь с мысли, но все же благополучно к ней возвращаюсь: — Потом все вышли, а он остался, чтобы что-то написать мелом на доске. Я задержалась и спросила, что он там пишет в темноте. Он позвал меня. Я подошла, включила софит и прочитала. Там было написано: “Спасибо, Тамара Васильевна, что так и не сделали из меня человека”. Я взяла тряпку и вытерла. И сказала, чтобы он не думал так о себе. Что у всех бывают сложности. Я взяла его за руку. И… он это сделал, — поцелуй имею в виду.

— И… что? — осторожно выводит Саша.

— Как что? Мне надо было осадить его и сказать, чтобы больше не лез, а я промолчала.

Саша тихо фыркает. Кажется, что мои откровения мало его впечатляют.

— Стас нравился девушкам. Нам постоянно звонили его какие-то знакомые, — говорит он. — Ничего удивительного, что ты так отреагировала.

Я упрямо мотаю головой.

— Нет. Мне стало его жалко. Что-то в нем такое было — безысходность какая-то. Ему было одиноко. Я его пожалела. Я хотела поддержать его. И всё. Вот, — акцентирую, — почему я так отреагировала, — хочу, чтобы Саша правильно понял меня. — Не было никакой особой симпатии. Просто… Я знала, что такое быть отщепенцем. Тем вечером он оказался в этой роли. Не изгоем, но и не одним из нас. Он был будто сам по себе. И я подумала, да и фиг с ним. Поцеловал и поцеловал. Убить его, что ли, за это? — прикусываю язык на последнем и с опаской смотрю на Сашу. — Извини…

— Да перестань, Жень, — устало просит.

И до меня только сейчас доход:

— Тебе, наверное, очень неприятно и тяжело все это слушать… Прости меня, пожалуйста, — корю себя за то, что подвергаю Сашу очередному испытанию. — Ты не обязан быть моей жилеткой постоянно… — растерянно умолкаю.

Мне так совестно. Нашла перед кем исповедоваться, эгоистка.

— Нет, Жень, — Саша притягивает меня к себе, обняв за плечи, и ободряюще поглаживает мою руку. — Ничего такого. Не тяжелее, чем обычно… Говори. Ты можешь все мне сказать. Всё. Для меня это не проблема.

— Правда? — с сомнением смотрю на него.

— Абсолютно.

Я зажмуриваюсь, вспоминаю, на чем остановилась. В висках пульсирует. И перед глазами встает то раннее утро.

— Мы собирались рассвет встречать идти… Ну… Всем классом. Но ночью дождь лил, и стало понятно, что наши планы накрылись. Кто-то из “бэшек” подрался, взрослые устали, стали сворачивать столы, и около трех все стали расходиться. Еще ворчали недовольно, что так рано. А… Еще же светомузыка накрылась. Что-то с электрикой было, и музыка постоянно вырубалась, — вспоминаю главную причину того, что наш выпускной закончился раньше обычного. — Вика с родителями проводили меня до подъезда. И там он стоял с Максимом. Они курили. Он позвал меня в гости, типа, в шутку. Продолжить банкет. Я отказалась. У него была бутылка шампанского, и он ее открыл… И предложил выпить с ними. И я опять пила. Я не знаю, зачем. Наверное, я не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Ночь, когда я могу не быть собой… А потом он сказал Максиму, чтобы тот шел домой. Мы зашли в подъезд. И я была такая пьяная, что… В общем, я села на ступени где-то на полпути и решила немного прийти в себя. Не хотела, чтобы дед видел меня в таком… И…

— Он пригласил тебя, — продолжает Саша.

— Да. Просто позвал. Сказал, что у вас никого, и я могу посидеть пару часов и протрезветь, — последнее, что я помню относительно четко. — А что было дальше… Я практически не помню… Я даже не помню, как оказалась в комнате… Сопротивлялась ли я. По-моему… нет… Я не помню, было ли мне больно, — безразличным тоном заканчиваю.

— Тебе было больно, поверь, — жестит голосом Саша.

— Ну вот и всё-ё… — выдыхаю прерывисто.

Меня немного знобит, потряхивает от ночной прохлады и на нервах. И снова мне становится убийственно совестно. Саша не просил, а я взяла и взвалила на него груз своих воспоминаний. Как будто бы ему собственных мало.

Саша долго молчит. И я уже даже начинаю переживать, когда он вдруг спрашивает:

— И чего ты ждешь от меня? Что я найду в твоих действиях состав преступления или что?

— Я не знаю, — голову опускаю.

— Если я снова скажу, что ты ни в чем не виновата, ты опять это мимо ушей пропустишь? — Сашины слова пронизаны болью и сожалением.

— Прости, Саша… Ты пострадал из-за меня, — как и мои.

— Нет, это ты пострадала из-за того, что я дохера либеральничал с моим младшим братом, — парирует он непримиримо. — Что игнорировал его, и что в итоге пропустил момент, когда тот в законченного отморозка превратился.

— Ты не виноват в том, каким он стал, — возражаю в свою очередь. — Ты, наоборот, был для него примером. А он… — задыхаюсь на эмоциях. — Он сам выбрал, кем ему становиться.

— И ты не виновата в том, что не рассмотрела в нем угрозу, — докручивает Саша. — Доверчивость — не преступление.

— Но он же воспринял это как… знак того, что я… не против, — с трудом выговариваю.

— Нет, Жень. Нет, — Саша считает иначе. — Нет. Стас не был дураком. И он неплохо знал тебя. Чувствовал, что ему ничего не светит. Может, и жалость твою просек… Правда… не хочу мотать тот пиздец, который у него был в голове, — проговаривает с глубоким неприятием. — Но, знаешь, он все сделал для того, чтобы это прекратилось. Чтобы я его нокаутировал. И даже больше. Он меня спровоцировал, ударил по больному, нарочно, потому что он осознавал свою вину. Я, надеюсь, что это так. Он говорил одно, но… — Неожиданно мы с Сашей меняемся ролями. Я чувствую, что есть что-то, что мучает и его. Но не лезу с вопросами, лишь стою и жду, захочет ли Саша со мной поделиться. — Скажу как есть… — слышу, как у него перехватывает дыхание. — Я поднял руку на брата не только из-за тебя, Жень, не из-за того, что он с тобой сотворил… Вернее, да, меня, конечно, от этого вынесло, но у нас с братом не первый день были свои терки. Так что причина не только в тебе. Я не мог ему простить того, что он озвучил мои мысли на тот момент. Я не мог простить ему смелости, которой он обладал и которой он так безнаказанно и тупо распоряжался. И, разумеется, того, что он с тобой сделал… Так что… Я отсидел по справедливости, — заканчивает с угрюмой покорностью и повторяет увереннее прежнего: — Ты ни в чем не виновата.

Сердце мучительно сжимается. Я зажмуриваюсь и пускаю по щекам несколько слезинок. Мне больно его слышать.

— Но ты продолжаешь винить себя.

— Конечно… Он был моим братом. Из-за меня моя мать похоронила своего ребенка. Это со мной навсегда.

И со мной. С нами.

Я прикрываю веки, а Саша снова меня обнимает и целует в волосы чуть выше виска.

— В тюрьме было… очень тяжело? — переключаюсь, чтобы снова не разрыдаться.

— Ну… Это же тюрьма. Но и там люди живут. Да и знаешь, я не представляю, как бы я жил, если бы мне не дали срок… Где бы был, что бы делал. Я порывался тебе написать несколько раз, — признается Саша, и у меня сбивается дыхание. — Но так и не собрался с мыслями. Каждый раз думал, нахрена тебе это надо, зачем напоминать.