Чтение онлайн

— Ясно, — тяну едва ли не равнодушно. Но есть то, что не дает мне покоя и заставляет ерзать и волноваться всякий раз, когда Сашина мама особенно долго смотрит на Мишу. Прислушиваюсь к шуму воды в ванной и спрашиваю: — А если она догадается, что тогда… было?

— Как?

— Я не знаю… Предположит.

— Ты сама стала матерью, Женя. Представь, что твой сын вырос, тебе бы пришло такое в голову?

Я смотрю на Мишу и отвечаю:

— Нет. Никогда.

— Как и ни одной нормальной матери… Даже матери осужденных серийников отказываются верить в то, что их дети доказано совершили, — мрачно усмехается Саша. — Что насчет завтра? — понимаю, что тему переводит.

Завтра мне на работу, а мы так и не обсудили, как быть с Мишей.

В ванной щелкает защелка, и я торможу Сашу взглядом.

— Потом.

— Бери еще, — Саша кивает, глядя на мою пустую тарелку.

— В меня больше не влезет, — вытираю пальцы салфеткой и выпрямляюсь. После большой кружки горячего чая и пирожков пояс юбки ощущается плотнее. — Я до этого еще съела один.

— Ничего не знаю. Я не видел, — плутовато улыбается Саша.

— Можно нам лучше с собой? — пробую отшутиться.

— Можно, — Саша сам подбрасывает мне беляш. — Ешь, а то не вырастешь. Да же, Миш? — ищет поддержки у жующего Мишки. Улыбаясь, тот кивает. — Мам, садись тоже! — настойчиво зовет ее за стол.

Татьяна присоединяется. Но вскоре Миша выбирается из-за стола, Саша идет за ним. На кухне мы остаемся вдвоем: я и Сашина мама.

Мы ни о чем таком не говорим, и вдруг она произносит:

— Спасибо тебе, Женечка. Вам с Мишуткой. Возвращается мой Саша, — шепчет Татьяна, обращая взгляд на православный календарь на стене. — С Божьей помощью возвращается…

Я растерянно замираю.

“Ты сама стала матерью…”

Стала, но даже близко не могу представить, что довелось пережить несчастной женщине. И можно ли такое пережить?

Саша назвал свою маму сильным человеком… Но как? Откуда? Где источник этой силы?

Я не знаю, как прокомментировать ее слова, ее взгляд, полный благодарности и надежды. Мое сердце обливается кровью, внутри все откликается болью и состраданием, но внешне я даже пошевелиться не могу.

— Нас… Нас с Сашей на свадьбу пригласили, — говорю, лишь бы что-то сказать, а не сидеть бесчувственным истуканом.

— Ой! А кто женится? — Татьяна сразу оживляется.

— Максим Шарафутдинов.

— Максим… Ну надо же! — Ее удивление наполнено радостью. — Хороший мальчик. Он частенько звонил мне, пока Саши не было. Спрашивал, чем помочь и так… Он же рано без матери остался, вот… Не забывал меня. Со Стасиком лучшими друзьями ведь были… И Сашу он всегда очень уважал. Дай ему, Господь, счастья. А вы сходите с Сашей. Сходите обязательно. Свадьба — хорошее дело. А я с Мишей посижу. Я и спать его уложу. Мне в радость только будет. Сходите, Женечка, — в бледно-голубых, почти бесцветных, выплаканных глазах женщины дрожат крупные слезы.

— Мы сходим, теть Тань, — потянувшись, глажу ее по руке. — Не расстраивайтесь…

— Ой, да что это я? — всхлипнув, она ответно меня пожимает. — Начала за здравие! Давай-ка чаю еще налью, — заглядывает в мою пустую кружку.

В меня правда больше ничего не влезет. Кружки у Химичевых огроменные, лошадь напоить можно. Но я не отказываюсь, а еще принимаю окончательное решение насчет свадьбы.

Если для стольких людей важно, чтобы я пошла, я там буду.

Слова про Максима — настоящее откровение.

Что я про него раньше думала? Что он недалекий, ведомый и неуклюжий?

А, выходит, что я совсем его не знала.

И, в конце концов, я никогда не была на свадьбе.

Вот только мне совершенно нечего надеть! И нужно определиться с подарком. Саша же на меня рассчитывает…

С ума сойти!

Мы с Сашей идем на свадьбу к Максиму Шарафутдинову!

Если бы мне сказали что-то такое четыре года назад, я бы покрутила пальцем у виска.

Все так стремительно развивается и невероятно-переживательно дается мне, что просто в голове не укладывается.

Кажется, что после событий, изменивших наши с Сашей жизни, мы, каждый сам по себе, каждый со своими неподъемными ношами, тяжким бременем, разбитыми надеждами, рухнувшими планами долго и упорно взбирались на высокую гору. Не знаю, как Саша не сорвался, а я однажды почти сорвалась.

И вот мы дошли. Как — непонятно. Но мы дошли. Мы поднялись, оба, смогли и встретились на вершине. От этих мыслей дух захватывает. И как же страшно глядеть вниз.

Господи… Как же страшно быть счастливой.

Я поджимаю задрожавшие губы и принимаю кружку из рук Сашиной мамы. Потом она записывает для меня рецепт дрожжевого теста, а я, хоть меня и отговаривают, мою посуду.

Надолго в гостях не задерживаемся. У меня дома стирка и… вообще не мешает все это дело переварить.

Саша выходит проводить нас в подъезд прямо босиком.

Я отпираю дверь, и Миша сразу заходит домой.

— Во сколько у Мишки отбой? — Саша в самой прямолинейно форме дает понять о своих планах на вечер.

— Какой наглый и самоуверенный сосед.

Я нарочито строго хмыкаю, с трудом сдерживая улыбку, а Саша смеется над собой:

— Вот это заход, да? Трындец я косячник, — прикладывает раскрытую кисть ко лбу и просит: — Жень, ты этого, типа, не слышала, ладно?

— Ладно, — улыбаюсь снисходительно.

Саша надвигается на меня и поджимает собой к стене.

— Я очень хочу… тебя… вечером… увидеть, — понизив голос, с расстановкой и все с теми же намеками проговаривает.

— Увидеть? — передразниваю.

Его пальцы находят мою талию.

— Ага. Кино посмотрим, — даже не старается звучать правдоподобно.

— Отбой с девяти и как получится.

Саша смотрит на мои губы, и у меня внутри все замирает в сладком ожидании.

— Приду в одиннадцать, — он крепче стискивает меня и одноразово целует — плавно, с оттяжкой, одними губами.

— Приходи… пораньше, — сквозь шум в голове еле свой голос слышу.

Сашин взгляд темнеет, становится глубже, и он снова нацеливается на мой рот.

Поцелуй выходит долгим и томным. Я чувствую вкус крепкого чая. Саша держит меня за лицо. Порываюсь обнять его за шею, но у меня заняты руки: в одной сумка, в другой пакет с пирожками. Безвольно опускаю их, отдаваясь ласкам Сашиного языка и губ.