Чтение онлайн

— Нет. Откуда?

— Научу. Может, следующим летом.

— У Миши бассейн осенью начнётся в садике.

— Значит будем закреплять, — обещает Саша.

От его слов меня накрывает теплом и мучительной нежностью. Я отвожу взгляд, прерывая зрительный контакт. Не хочу думать о том, что будет осенью или следующим летом.

Хочу задержаться, если не в этом моменте, то точно в этом августе. Накатывает то самое инфантильное ощущение родом из детства, когда с окончанием лета внутри меня тоже каждый раз что-то заканчивалось.

— Саш, а ведь он так обрадовался тебе, мне же не показалось? — помолчав, делюсь с ним своими наблюдениями.

— Не показалось. Так что придётся идти на свадьбу. — Саша хлопает меня по ноге. — И Макс же не просто так пригласил.

— Не просто?

— На такое мероприятие кого попало не зовут. Походу, он бы правда хотел, чтобы мы пришли.

Кажется, что Сашу очень тронуло приглашение Максима.

— Не думаешь, что это из-за… — имя его брата мне снова не дается.

— Стаса? — Саша меня с полувзгляда понимает. — Нет… Нет, — произносит решительнее. — Он нас позвал.

Я пытаюсь вспомнить, как они общались в прошлом. Саша и Максим. Ничего такого. Максим всегда за Стасом хвостиком ходил, как верный паж или оруженосец. Даже интересно…

— И… когда свадьба? — спрашиваю.

— В конце месяца. Двадцать какого-то.

— Нужно же что-то дарить.

— Ну подарим. Я правда без понятия, что дарят на свадьбы. — Усмехнувшись, Саша игриво подмигивает мне и добавляет: — Но у меня же есть ты.

Евгения

Я сижу на диване и озираюсь по сторонам, оглядывая самую обычную проходную комнату в хрущевке.

Обстановка, мебель и прочее не кажутся мне знакомыми. Никаких воспоминаний, неправильных ощущений и триггеров. Напряжение и беспокойство, тревожные мысли, которыми я накрутила себя, отошли на дальний план и затихли.

Мне вполне комфортно в этой светлой комнате. Светлой — потому что на южной стороне дома располагается, а не на северной, как у меня.

— В туалет хочешь? — замечаю, что Миша подает характерные сигналы.

Он кивает. И Саша зовет его:

— Пошли.

— Да мы сами, — вставляю неловко.

— Это мы сами — мужиками, — усмехается Саша, кивая Мишке, чтобы тот шел с ним.

Миша послушно следует за Сашей. Я тоже поднимаюсь, обхожу кругом комнату и в удивлении останавливаюсь напротив полок, где стоят иконы и церковная свеча в подсвечнике. Коробочка со свечами лежит здесь же, сбоку, рядом с лампадкой.

Не знала, что Татьяна такая набожная.

Слышу доносящееся с кухни громкое шипение масла, перекатываюсь с пятки на носок и направляюсь на кухню.

— Вам… помочь? — заглядываю, не решаясь ступить дальше.

На Татьяне синий ситцевый фартук — старенький, застиранный, но чистый, и белая косынка.

— Нет, ничего, Женечка, — она орудует вилкой в сковороде и ставит на бок очередной надутый беляш. — Последние вот допеку. Прохудился. Вон начадила! — размахивает по кухне полотенцем, разгоняя сизый дым. После чего открывает крышку эмалированной кастрюли, достает румяный треугольник и, предварительно обернув его салфеткой, протягивает мне. — На-ка, попробуй?

Я подаюсь ей навстречу и принимаю пирожок — горячий, еще не отмякший. Откусываю и наслаждаюсь: сверху — хрустящий, внутри — мягкий и сочный. Лука немного. Просто объедение.

— Очень вкусно. Спасибо, — с набитым ртом киваю, отдавая должное стряпне тети Тани. — А у меня дрожжевое редко хорошо получается.

— Я тебе рецепт напишу, самый простой. Тесто, как пух, — обещает женщина.

Я снова откусываю, и слышу, как в ванной шумит вода.

— Было бы здорово.

— Раньше, бывало, вот так пеку, а мальчишки бегают, то один, то другой, и таскают из кастрюли. И с блинами так же. Пока печешь, они все растаскают, — глядя в пространство над сковородой, вспоминает Татьяна. Без тоски говорит, со светлой ностальгией, так, словно один ее мальчик не умер, другой не сидел в тюрьме, а она не знала большего горя, чем быстро съеденная выпечка. У меня мороз идет по коже. Что это? Смирение? Принятие? Или она… не в себе? — Как погуляли? — будто очнувшись, на меня взгляд обращает.

— Хорошо, — сглотнув, отвечаю и кусаю свой пирожок.

— Говорят, похолодание идет. Дожди чуть ли не до конца месяца. Надо съездить на участок, лук, чеснок собрать.

Я как раз дожевываю беляш и комкаю в руке салфетку, когда на кухню заворачивают Миша и Саша.

— Мам, мы голодные, — приподняв Мишку, он усаживает его на стул.

— Садитесь-садитесь, — хлопочет Татьяна, перекидывая в кастрюлю последние беляши.

— Можно я тут руки помою? — подхожу к мойке.

— Мой, Женя! — отзывается хозяйка.

На Мишку оглядываюсь, и Саша опережает мой вопрос:

— Мы мыли. Скажи же, Миш?

Миша кивает. Я ополаскиваю руки и предлагаю помощь с чаем.

— Саше покрепче, — замечает Татьяна, когда заварку наливаю.

Я прикусываю язык, едва не сказав: “Я знаю”. В два захода уношу кружки на стол и опускаюсь на табурет, который Саша для меня поставил.

— Вот. Кто, с чем хочет. Это с мясом, тут с капустой, тут с колбаской, — Татьяна водружает на стол тарелки с пирожками. — Мишутка, тебе какой?

— Он мясо не очень, — вставляю я и перекладываю на тарелку сына колбасу в тесте. — Ест, но плохо.

— Саша тоже мясо в детстве не уважал, — улыбаясь, сообщает Татьяна. — Ладно. Вы кушайте, я не буду тут мешаться.

— С нами садись, подвинемся, я стул принесу, — предлагает Саша.

— Нет. Ешьте спокойно. Уморилась я в жаре. Пойду умоюсь.

Татьяна в ванную направляется.

Мишка за обе щеки уплетает пирожки.

Я беру уже второй с капустной начинкой, наблюдая, с каким аппетитом Саша уминает мясные.

— Ты правда не уважал мясо?

— Неправда… — он машет головой. — Это не я не уважал. Она иногда путает… Я не акцентирую.

Я учащенно моргаю.

Ох… Вот и еще одно сходство у моего Мишки с его биологическим отцом нашлось.

В прошлый раз, когда Сашина мама, чтобы поддержать меня, сказала, что ее сын тоже долго не говорил, я, почему-то, сразу решила, что она про Стаса. Вернее, сначала меня в сердце словно ножом кольнуло, а потом я подумала: “Это точно не про Сашу”.

А сейчас я вполне спокойно принимаю очередной факт, еще ярче указывающий на родство моего ребенка с Ерохиным.