Освободи свои эмоции. Раскодируй прошлое для счастья в будущем
Шрифт:
Забытый механизм
Метод соматического переживания разработал американский психофизиолог Питер Левин. В поисках эффективного способа лечения травм он стал изучать поведение животных при нападении заведомо более сильного хищника – оно позволяет им, если повезет остаться в живых, как ни в чем не бывало вернуться к обычной жизни. В замечательной книге Питера Левина «Пробуждение тигра» описан этот механизм, который, как выяснилось, существует и у людей, только они разучились им пользоваться. Автор назвал его соматическим (то есть телесным) переживанием и с успехом использовал для лечения психотравм.
По свидетельству Питера Левина, у животных все выглядит примерно так. Вот антилопа стремительно убегает от гепарда. Но буквально за мгновение до того, как гепард ее догонит, она падает как подкошенная. Кажется, будто животное покорилось своей неизбежной участи или даже умерло от страха.
Но упавшая антилопа не мертва. Инстинкт самосохранения заставляет ее прикинуться мертвой или хотя бы приготовиться к боли и смерти, обездвиживает и анестезирует до бесчувственности. Антилопа выглядит расслабленной и неподвижной, дыхание едва заметно. Но ее нервная система еще возбуждена от гонки со скоростью 80 км в час, сердце качает кровь с неистовой силой, а мозг и тело насыщены гормонами (особенно адреналином и кортизолом), которые помогали работе мышц на пределе возможностей, чтобы животное могло спастись бегством.
Куда же делась вся эта огромная энергия бега и предельного нервного напряжения? Она мощным спазмом удерживается внутри неподвижного, как бы замороженного, тела животного, в его нервной системе. Если антилопа гибнет, то бесчувственность этого замороженного состояния обезболивает животное, уменьшает его мучения. Но вполне вероятно, что антилопа не будет немедленно убита. Например, самка гепарда может затащить упавшее и, по-видимому, мертвое тело своей жертвы за куст и пойти поискать своих детенышей, которые прячутся в безопасном месте. Или гепарда в этот момент убьет охотник, а может быть, спугнет более крупный хищник, скажем лев. Для антилопы это шанс спастись.
Временно «замороженное» животное пробудится от своего шокового состояния. Еще некоторое время антилопа будет неподвижной, затем задрожит крупной дрожью – так, по мнению доктора Левина, ее тело и нервная система освобождаются от большого количества выделившейся в них и не израсходованной энергии – и потом, если ничего не случится, встанет и уйдет в поисках своего стада.
Хотя кажется, что мы далеко ушли от таких животных, как антилопа и гепард, реакции человека на угрозу по-прежнему являются биологическими. У людей эта энергия стресса обычно остается неизрасходованной: она никуда не исчезает, находится в теле, и на ее основе как раз и формируется травматическая реакция, развиваются болезненные симптомы психотравмы.
Столкнувшись с угрозой, тело и ум человека, как и у любых животных, мобилизуют большое количество энергии и таким образом готовят организм к ответу «борись или беги». Эта готовность поддерживается повышением кровяного давления и высвобождением стрессовых гормонов – адреналина и кортизола.
Возможно, именно этот длительно поддерживаемый избыток кортизола (хотя не исключено, что не избыток, а как раз его дефицит, характерный для депрессии при хроническом посттравматическом синдроме) ведет к повреждению гипоталамуса нашего мозга. Это «сжатие гипоталамуса», обнаруженное в мозговых структурах ветеранов вьетнамской войны, происходит не вдруг, а является результатом долгого процесса.
Неразрешенная хроническая травма или стресс меняют уровни кортизола, а это уже в свою очередь через продолжительное время ведет к сжатию мозга. Но даже при длительной травме этот процесс можно с большой долей вероятности обратить вспять. Для этого человеку, переживающему последствия тяжких событий, необходимы поддержка и правильное руководство, чтобы предотвратить трагедию.
Источник травмы ищем в детстве
Современная психиатрия мало понимает, почему один человек оказывается беспомощной жертвой травматических обстоятельств, в то время как другой остается невредимым или даже становится сильнее от того же самого события.
Действительно, разовое кратковременное воздействие чрезвычайного происшествия может ввергнуть нормально функционирующий организм в бездну эмоциональных и физических страданий. Сможет ли личность восстановиться, оказавшись на краю этого безумия, или упадет в «черную дыру» травмы, заранее предсказать невозможно.
Наши реакции на потенциальную угрозу так сильно различаются, что трудно определить источники травмы. Однако Питер Левин сумел обнаружить некоторые признаки, по которым можно судить о том, при каких обстоятельствах она получена.
Любое необычное для данного ребенка поведение вскоре после опасного эпизода может говорить о том, что малыш травмирован.
К проявлениям психической травмы у детей могут быть отнесены: гневные вспышки, неконтролируемые приступы ярости, гиперактивность, страхи, повторяющиеся ночные кошмары, метания во сне, ночное недержание мочи, невнимательность на уроках, забывчивость, избегание людей и, напротив, навязчивость, боли неизвестного происхождения, застенчивость, агрессивность…
Иногда последствия таких переживаний не проявляют себя в течение месяцев или даже лет. Они могут выражаться в форме психосоматических расстройств, таких как необъяснимое беспокойство или депрессия. Но иногда эти последствия принимают крайние формы.
У многих людей симптомы травмы проявляются в виде вынужденных, импульсивных действий. Питер Левин приводит в своей книге такой случай: одному известному преступнику, серийному убийце, в 4-летнем возрасте оперировали грыжу. Ребенок пережил ужас, отчаяние и одиночество. Через какое-то время он стал вырезать кишки у мертвых животных. Возможно, это поведение было попыткой каждый раз заново переживать и преодолевать страх беспомощности, вызванный хирургической операцией, которую мальчик воспринял как потрошение.
Другой преступник, талантливый молодой ученый, рассылал по почте бомбы в университеты и на авиалинии, из-за чего погибло 3 человека и десятки были ранены. Когда его арестовали, то выяснилась поразительная вещь: он, оказывается, боролся против современных технологий, которые уменьшают степень свободы человека в обществе – в частности, против вырубки лесов для прокладки дорог. А его мать рассказала, как однажды ее ребенок, которому было всего 9 месяцев, не давал себя как следует осмотреть врачу, и его привязали к медицинскому столу, лишив свободы движений. Через много лет при виде обездвиженной мышки-землеройки, пойманной отцом, юноша испытал ужас и приступ истерики.
По убеждению родителей, чьи дети совершили тяжкие преступления, именно пережитые в детстве эмоциональные травмы сыграли роковую роль в их судьбах.
Однако для нас имеют значение не конкретные истории насилия над детьми, а глубокое понимание того, что невинные и даже необходимые, с нашей точки зрения, методы воспитания могут оказаться для ребенка не менее травматичными, чем ужасы войны для взрослого. Это, кстати, подтверждается исследованиями доктора Дэвида Леви, который еще в 1946 г. установил, что дети в больницах после вполне рутинных операций часто имеют такие же переживания, как контуженные солдаты, привезенные с фронтов.
Признание медициной этого факта дало бы возможность предотвратить массу трагедий и ненужных страданий, вызванных подрывающими здоровье последствиями психотравмы.
Накопленная масса научных данных позволила доктору Питеру Левину сделать вывод о том, что никакое событие не является травматическим само по себе:
потенциально травмирующим оно становится лишь в том случае, если человек, сознательно или бессознательно, воспринимает его как угрожающее жизни.
Как полагает Питер Левин, уже не одному поколению детей нанесен страшный урон войнами по всему миру и эскалацией насилия и жестокости на улицах наших городов. Если не научиться устранять последствия психотравм, мы рискуем вырастить поколение гиперактивных, неспособных к обучению, склонных к насилию, с поврежденными мозгами «граждан», чьи поступки затмят самые дикие голливудские фантазии.
И все же эта проблема никоим образом не ограничивается войной и жестокостью, захватившей отдельные районы земного шара. Многие дети, даже из благополучных семей, а также огромное количество взрослых людей страдают от беспокойства, депрессий и всевозможных психосоматических расстройств. Некоторые из них склонны к насилию и жестокости, а у других сильно снижены возможности даже в обыденной жизни, не говоря уже о творческом потенциале. И все это является результатом застрявших травм от событий, которые мы по привычке считаем мелкими житейскими неурядицами.
Неразрешенная, не получившая выхода эмоциональная травма каждый раз воспроизводится, заново проигрывается, лишь стоит возникнуть условиям, даже отдаленно похожим на те, при которых она имела место. Это главный фактор, провоцирующий и поддерживающий жестокое поведение. Скольких страданий, преступлений, социальных напряжений можно было бы избежать, если бы мы научились предупреждать развитие эмоциональных травм и вовремя устранять их последствия!
Завершенность действия
Почему же все-таки у антилопы, которой удалось спастись от неминуемой смерти, не остается никаких эмоциональных травм, мешающих ее дальнейшему существованию, а у людей именно это и происходит?