Чтение онлайн

31 июля 1999 года

— Хьюи! — заорал Робби Мак. — Допивай свою Tanora и крути, чёрт побери, бутылку, парень.

Чувствуя себя неловко, я осушил последние шипучие капли из бутылки, закрутил крышку обратно и бросил бутылку в его сторону.

Ни за что на свете я не хотел начинать первым.

Чёрт побери, надо было просить Лиз стать моей девушкой, пока мы были на каникулах. Если бы я это сделал, то не сидел бы сейчас в кругу с друзьями, пытаясь скрыть, что у меня начинается паническая атака.

Потому что я, мать его, паниковал.

Каждый раз, когда кто-то из пацанов крутил эту чёртову бутылку, мне казалось, что я умираю. Я не знал, как среагирую, если она остановится на ней. Смогу ли я просто сидеть и смотреть, как кто-то другой целует Лиз?

Сомневаюсь.

После четырнадцати кругов бутылки я оказался с ней в руках, готовый к своему первому ходу.

Пожалуйста, Иисусе, только не дай ей остановиться на этой приставучей рыжей.

Господи, спаси меня от всего этого.

Я сделаю всё, что угодно, только пусть бутылка остановится на… — Лиззи! — завизжали девчонки, и у меня чуть сердце не выскочило из груди, когда я увидел, что бутылка действительно остановилась на ней.

Спасибо, спасибо, спасибо, Иисус!

— Да ладно, вы и так, наверняка, уже целовались, — проворчал Дэнни.

Я не стал отвечать, целовались мы с Лиз раньше или нет — не его это дело. Хотя, если честно, я бы тоже злился, если бы он поцеловал Лиз, а мне пришлось бы целовать Бернадетт Брейди.

Ужас.

Когда я встретился взглядом с Лиз, которая двигалась к центру круга, моё сердце стучало так громко, что, казалось, его могли слышать все вокруг.

Выдыхая, я тоже встал и пошёл к центру, под одобрительные крики и свист наших друзей.

— Две минуты, Биггси, — засмеялся Люки. — Засекаем.

— С языком, — добавил кто-то ещё.

Игнорируя их, я сосредоточился на девчонке, которая стояла передо мной, пытаясь уловить её реакцию.

Лиз не выглядела нервной.

Наоборот — её глаза сияли, и, как мне показалось, в них была искра радости. Она ободряюще кивнула, положила руки мне на плечи и улыбнулась:

— Привет.

— Привет, — хрипло выдавил я, кладя руки ей на талию.

— Давай! — скандировали все вокруг. — Давай, давай, давай! Мозг взорвался от перегрузки, а сердце, кажется, катилось прямо в её карман.

Мне надо было это сделать.

Сейчас или никогда.

Я должен был поцеловать её.

Я хотел поцеловать её.

Я поцелую её.

И всё же внутри меня росло сомнение: а вдруг я ошибаюсь? Ты не ошибаешься, придурок. Перестань всё обдумывать и просто сделай это!

Каждая клетка моего тела была на пределе, дыхание сбивалось, когда я медленно — до боли медленно — наклонился к ней. Я не мог позволить себе облажаться.

Когда её веки дрогнули и она приподняла подбородок навстречу, во мне что-то отпустило. Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и преодолел оставшееся между нами расстояние.

В тот момент, когда наши губы соприкоснулись, сквозь меня прошёл знакомый разряд белого электричества. Я знал, что Лиз почувствовала то же, потому что она обвила меня руками за шею и прижалась ближе. Я не имел ни малейшего понятия, что делаю — и при этом точно знал, что делать. Я вёл в игре, в которую играл всего один раз и по чьим правилам совершенно не ориентировался. Это, наверное, всё потому, что моё желание пересилило неопытность.

Давление. Последствия. Чувства, от которых не избавиться.

Эта девчонка и эти губы будут преследовать меня всю жизнь.

П-О-Ц-Е-Л-У-Й

Лиззи

31 июля 1999 года

Хью Биггс снова целовал меня.

Сердце колотилось так сильно, что я была уверена — его слышат все вокруг. Но мне было всё равно. Потому что это был лучший день в моей жизни.

Его губы коснулись моих — один раз, второй… а на третий — он поцеловал меня глубже, крепче обняв за талию.

Моё тело словно ударило током. Внутри всё дрожало и вздрагивало от возбуждения.

И тогда я почувствовала — кончик его языка нежно скользнул по моему. Это не было противно, как жаловались другие девчонки, когда им выпадал поцелуй на спор.

Это было восхитительно.

Каким-то образом я знала, что делать — как будто не знала, но всё равно знала.

Это было странно, захватывающе — и при этом мало. Хотелось ещё. Его язык был у меня во рту, мягко касаясь моего, медленно, почти убаюкивающе, совсем не так, как я видела у других.

Я не смогла сдержаться и притянула его ближе, чтобы наши груди соприкоснулись, и обвила руками его шею как можно крепче.

Потому что мне хотелось держать его здесь. Всегда.

Я хотела чувствовать это всю жизнь.

Чем дольше мы целовались, тем ближе становились.

Хью не был грубым, он не лез в глотку. Он не был слюнявым и, слава богу, не кусался, как Дэнни Колл, который, по слухам, чуть не захлебнулся во рту Бернадетт.

Когда мы, наконец, отстранились, его щёки порозовели — мои же наверняка стали алыми.

Я поспешно вернулась к девочкам, снова села на траву и попыталась унять бешеное сердцебиение, пока подружки ахали и перешёптывались.

Мальчишки с другой стороны невидимой границы радостно хлопали Хью по плечу и подбадривали его.

Он поймал мой взгляд — карие глаза встретились с голубыми — и я почувствовала, как всё тело заливает жар.

Он смотрел на меня не так, как на остальных.

На его губах скользнула едва заметная улыбка, он тяжело выдохнул и пожал плечами с такой милой неуверенностью, что у меня дыхание перехватило.

Я улыбнулась в ответ, тоже пожала плечами и сжала руки на коленях.

Я хотела повторить это.

Каждый день.

До конца времён.

И, кажется, он тоже.

ЭТА СУМАСШЕДШАЯ ШТУКА, КОТОРУЮ НАЗЫВАЮТ

ГОРМОНАМИ

Хьюи

28 августа 1999 года

Всё изменилось для меня после поездки на побережье. Я точно помню момент, когда это случилось. Глубоко внутри морской пещеры фей, когда она обняла меня за шею, а я прижался губами к её, меня словно снесло с ног — я понял, что люблю девушку, сидящую у меня на коленях, и хочу быть с ней совсем иначе, чем раньше.