Чтение онлайн

Мама уткнулась в его грудь, рыдая безудержно. — Пит!

— Я знаю, — спокойно ответил он, крепко обнимая её. — Я с тобой. А я метался, пытаясь поскорее одеться, и требовал: — Что, чёрт возьми, происходит?

— Кива попала в аварию сегодня ночью, сын, — спокойно, но серьезно объяснил папа тем тоном, который всегда успокаивал меня, но которого я давно не слышал. — Это серьёзно, и нам нужно ехать. Он держал маму, которая выглядела так, будто совсем не могла стоять. Честно говоря, если бы он сейчас её отпустил, она бы рухнула на пол, словно мешок с картошкой. — Марк сейчас в Олд-Холл-Хаус с Лиззи, разговаривает с Гардами.

— В доме? — я уставился на папу, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Что ты говоришь?

— Просто иди вниз и сядь в мою машину, — приказал папа, двигаясь к двери вместе с мамой. — Поговорим по дороге.

— Ладно, ладно, — выдавил я, поспешив за ними, хотя в глубине души знал — они ошибаются.

Что бы ни происходило, мои родители ошибались. Лиззи и Кива были в Техасе с их родителями.

Чёрт возьми, даже Марк был в Техасе с их семьёй.

Это должно быть огромное недоразумение. Так и должно быть.

НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО

Лиззи

25 апреля 2000 года

— Что ты, чёрт возьми, сделал с моей сестрой… — Лиз?

— Вы не можете держать нас здесь вечно… — Это я, Хью.

— Она ребёнок, ты чудовище. Она — маленькая, а ты… — Ты меня слышишь, Лиз?

— Он — монстр, Лиззи. Тебе нужно уйти… — Я рядом, хорошо?

— Мне так жаль, что я не защитил вас обеих… — Я не оставлю тебя одну, Лиз, обещаю. — Беги, Лиззи, и не оглядывайся… — Несмотря ни на что.

Несмотря ни на что.

Несмотря ни на что.

Несмотря ни на что. Хью!

УМЕРШАЯ ДЕВУШКА И ТИХАЯ СЕСТРА

Хьюи

27 апреля 2000 года

В ночь с 24 апреля 2000 года Кива Янг покинула семейный дом посреди ночи, доехала до пешеходного моста в Баллилаггине и покончила с собой.

Ничего в этом не имело смысла.

Почему Кива бросилась в реку.

Почему она была в Баллилаггине, а не в Техасе, как должна была быть.

Почему оставила сестру одну в доме той ночью.

Почему её парень, который ночевал у них, не остановил её. Почему письмо, которое она оставила для Кэтрин, было не похоже на неё.

Почему Лиз не связалась со мной ни разу за эти три недели.

Почему ни одно из моих сообщений не получило ответа.

У меня было много вопросов, на которые, я боялся, никогда не будет ответов, потому что всё, что оставила Кива — это разбросанные кусочки пазла, ведущие в никуда.

Из-за этого жандармы и её семья могли опираться только на то, что говорил её парень.

По словам Марка, настроение Кивы резко ухудшилось за последние три недели, потому что она не могла поехать к родителям, как планировала. Марк рассказал полиции, что у Лиззи диагностировали биполярное расстройство, и она перенесла психотический срыв в то утро, когда они должны были вылетать.

Кива тогда позвонила родителям, чтобы рассказать им о состоянии сестры, и тогда отец сообщил ей, что они останутся дома и не поедут.

Он сказал, что за последние несколько месяцев заметил, что Кива злоупотребляет лекарствами, выписанными сестре.

Когда Кэтрин и Майк прилетели домой через два дня, они подтвердили детективу, что их дочь действительно позвонила им тем утром и передала те же сведения. Они также подтвердили, что общались со своей старшей дочерью в последующие три недели и заметили ухудшение её настроения, а также знали, что она употребляет запрещённые вещества после неудачи на выпускных экзаменах в прошлом году.

В ночь её смерти Марк рассказал следователям, что когда он проснулся и обнаружил, что её нет, у него появилось дурное предчувствие. Тогда он разбудил Лиз, которую по просьбе отца Кива держала в сильно седативном состоянии, посадил её в машину и поехал искать девушку. Когда его спросили, почему за эти три недели ни разу не вызвали врача или семейного друга для Лиззи, Марк ответил, что Кива стыдилась болезни сестры, что у Лиз были частые и сильные приступы гнева, и что родители научили их справляться с этим втайне.

Марк сказал, что во время своей поисковой езды по городу он впервые заметил сирены и мигалки у реки. Он почувствовал панику и направился к мосту, думая, что это может быть связано с Кивой, и тогда увидел, как жандармы и пожарные вытаскивают из реки его девушку.

После этого Марк замолчал, сказав, что больше ничего не помнит о той ночи и отказывался говорить об этом.

Вопросов оставалось очень много, а рассказ Марка был единственным источником информации, потому что его девушка умерла, а моя — молчала.

Лиззи не говорила с той ночи, когда Кива умерла.

Не когда жандармы просили у неё показания.

Не когда я пришёл в дом.

Не когда вызывали врачей.

Не когда её родители прилетели из Штатов.

С тех пор ни одного слова не вышло из её уст — с той самой ночи, когда гардаи вытащили из реки безжизненное тело её сестры.

***

Кладу кусок пиццы на бумажную тарелку, я пробирался сквозь толпу сочувствующих на кухне у моей девушки и направился наверх, в её комнату.

Она была именно там, где я её оставил.

Погружённая под одеяло.

— Ну же, Лиз, у меня есть еда. Никакой реакции.

Ни даже малейшего движения.

— Я знаю, ты меня слышишь. Поставив тарелку на импровизированный матрас — тот, на котором я спал каждую ночь с тех пор, как умерла её сестра, — я перелез через гору одеял и сел на край её кровати, держа тарелку в руках.

— Итак, у тебя есть два варианта, — спокойно сказал я, отламывая кусок. — Ты можешь сесть и съесть это сама, или я покормлю тебя.