Чтение онлайн

Не смотря на мое желание ему помочь, я бы к нему в круг тоже не пошел. Он позовет не меня, а предмет, которым не сумеет воспользоваться. Не желая задеть его отказом, я, не дожидаясь приглашения, предупредил, чтобы он меня не звал.

— Вы так приглашаете, что делаете просто невозможным никакое движение к вам. Требуете отказа. И тем решительнее требуете, чем больше заинтересован в вас человек. Вы не зовете, а прогоняете. Соберите круг без меня.

Верящий словам, и хорошо их понимающий, Юлиан Львович сидел, как человек, столкнувшийся с неожиданной, обескуражившей его задачей. Подпер нижней губой верхнюю и оттопырил ее вперед.

— Кто из сидящих вокруг вас хочет сейчас к вам в круг?
– Я знал, что великолепно решающий интеллектуальные задачи, до изящества тонкий по природе, и искренний, как дитя, юноша вызывает самое теплое участие большинства участников марафона.

Юлиан Львович невпопад назвал нескольких, наглядно сострадательно смотревших на него женщин и одного мужчину, улыбавшегося всем на всякий случай.

Я попросил поднять руку всех, кто хотел бы в круг к Юлиану Львовичу.

Руки подняли почти все, в их числе и я, и гораздо больше людей, чем назвал теоретичный молодой человек.

Юноша, который не мог собрать и двух человек в свой круг, был опять обескуражен... и растроган.

— Где же признаки, по которым можно узнать отношение к себе, если не спросить и если не скажут?
– плотно сжав челюсти и словно отодвинув глаза от очков вглубь, спросил опять у меня, а не у себя, незадачливый экспериментатор.

— Зная, как относишься, это просто чувствуешь. Как теплоту печки или холод льда. Чувствуешь, зовет, тянет тебя другой к себе, отталкивает или просит сохранить расстояние.

— Допустим. Как узнать свое отношение?

— У вас есть другое решение?!
– вспылил я.

— Нет. Почему?

— Тогда - что вы предлагаете мне логические игры?! При чем тут ваше «допустим»?!

— Извините! Привычка.

— Вы знаете, чего хотите от других?
– (Мы продолжали разговор о неустойчивой самооценке. Происходящее было иллюстрацией темы.)

— Думаю, что знаю или могу подумать и узнать.

— Подумать или почувствовать (ощутить)?

— Конечно - подумать! Как почувствовать? Ощутить чем? Я даже не знаю, куда адресовать ваш вопрос...

— И, тем не менее, вы гениально правы! Вопрос надо именно адресовать! Найти место в теле, которому вы можете его задать. Чем (каким местом) и чего вы хотите от другого? Хотение - это факт жизни тела. Мы можем его ощутить или нет. Отдать в нем себе отчет или нет. Верно или неверно соотнести с внешними событиями - верно или неверно понять, чего хотим. Применительно к нашему предмету ваш вопрос об отношении к другому человеку надо переформулировать в вопрос о том, «кого и насколько ты хочешь?». А для этого найти место в своем теле, которое ответит вам на этот вопрос. Место в теле!

— Хочу ли я их, и насколько?

— Да. Но... Большинство присутствующих здесь женщин на вопрос, хотят ли они вас или меня, ответят - «не хотят»! И по отношению к своему настоящему и будущему будут не правы! Зато такой ответ защитит их от угрозы нашего ответного отказа - они же нас «не хотят». Защитит от непозволительного им соблазна. Создаст иллюзию защищенности от наших домогательств - ведь они же «никакого повода нам не давали»! Но оставит без контроля и защиты реальную, живую их жизнь - жизнь их тела с его влечениями. Влечениями, которые окружающие их люди, в отличие от них самих, ясно ощущают. На эти их влечения люди реагируют как на факты. Никто не знает их мыслей. Вот отсюда и - изнасилования, и ненужные браки, и дети, живущие в вымысле - всякая испорченная их жизнь. Поэтому, решая практические задачи общения, в ответ на этот вопрос надо допустить, что хотим мы всех! Одних - вблизи, других - вдали, третьих -посередине. А четвертых хотим... никогда бы не встречать и не видеть. Со всеми мы хотим разной дистанции. Но со всеми и с каждым - своей конкретной. Исходя из этого, вопрос должен звучать как...

— ...Насколько я их хочу?

— Верно. Как вы их хотите?

— И как это узнать?
– Он по-прежнему, как старательный ученик начальной школы, все вопросы адресовал мне -не себе:

— Тамара Викторовна, вы не откажитесь расставить всех нас на то расстояние от себя, на котором вам удобно, чтобы мы от вас находились.

— Не откажусь. С удовольствием.

— Юлиан Львович, посмотрите пока со стороны.

Тамара Викторовна вызывала людей по одному и просила их медленно приближаться к ней до тех пор, пока они не оказывались от нее на удобном ей расстоянии. После этого просила чуть отодвинуться назад. У нее получилось примерно пять концентрических кругов. Ближайший - чуть дальше полуметра, самый далекий - у самой стены. Остальные - на разном расстоянии между этими двумя. Когда она закончила, я просил то же самое проделать еще нескольких давних участников марафонов, хорошо знающих такое исследование. Наконец, я снова позвал стать в центре кабинета Юлиана Львовича. И теперь уже ему предложил самому поставить людей на те места, на которые ему удобно.

Сейчас тем, кого он позовет, отказываться было нельзя. Становиться следовало туда, куда Юлиан Львович укажет.

Юлиан Львович первой вызвал Татьяну Васильевну и остановил ее в метрах двух от себя.

— Татьяна Васильевна, он вас ставит между зоной «небытия» и «спокойствия» или между зоной «спокойствия» и «интимной» зоной?

— Между «небытия» и «спокойствия», — с бережной улыбкой ответила отзывчивая женщина.

— Вы каким местом определяете расстояние?
– спросил я Юлиана Львовича.

Тот указал на живот и грудь. Но, сообразительный, тут же приняв к сведенью мой вопрос Татьяне Васильевне, обернулся к жене и позвал ее двигаться к нему. Покоробило, что муж при людях заставил жену подойти к себе вплотную, на такое близкое расстояние, что ей пришлось отслоняться, чтобы не ткнуться носом в его лицо. (Тут впервые и мелькнула та догадка, которая станет в этом марафоне для меня открытием.) А ведомый следующей уже новой мыслью Юлиан Львович моментально словно забыл о жене. Повернулся к другому, к третьему, быстро расставляя всех, особенно женщин, на до неловкости близкие расстояния. Действия его были как-то дерганы и не плавны, как у шестеренки с прокручивающимися сломанными зубьями. (Сознательно выстраиваемое поведение, в отличие от интуитивного, вообще менее органично, из-за дискретности[17] сознания.) Многим было не очень ловко оставаться в предложенной им близи.

До сих пор мне всегда казалось, что, в силу ханжеского противопоставления духа и тела, осознанного или неосознанного ощущения «дух выше», в силу по многим другим причинам сниженного отношения к телу, мои пациенты воспитаны так; что большинство эгоистических телесных, эмоциональных импульсов для них запретны. Бессознательно стремясь ощущать себя правильными («праведными»), они эти свои «запретные» импульсы не отслеживают и не осознают. Потому и не знают, чего хотят, не сориентированы ни в себе, ни в мире. (Отсюда и неустойчивость их самооценки.) Казалось, позволь себе человек думать телом, и все его проблемы решатся. Он станет чуток, как зверь в своей стае.

Но тут на моих глазах молодой человек, искренне (хоть и прямолинейно, как робот без обратной связи) решающий задачу: «как он хочет других», этой задачей вдохновленный и раскрепощенный, словно сняв с себя всяческие табу, неожиданно для меня (но явно не под свою ответственность!) существовал посреди кабинета доверительно, как голый. А лучше от этого не было ни ему, ни другим. Всем было неловко.

Было очевидно, что, несмотря на то, что тело молодого мужчины было расковано, несмотря на то, что он отзывчиво и верно находил те свои места, которыми хотел других, все равно при таком его подходе он получал ответ на какой-то другой вопрос, но только не на вопрос об отношении к людям. Будто хотел не нас, а чего-то другого. Было ясно ощутимо, что при всей своей быстрой сообразительности, а может быть именно из-за поверхностности этой быстроты, юноша находил в своем теле отношение только к нам — предметам или к нашим телам. К нашему мясу что ли? Хотел своих собственных ощущений. Самого себя!