Чтение онлайн

Казалось, она даже не лицо двигает, а сдергивает с места подбородок, сталкивая его всякий раз в новое положение, как перескакивающую минутную стрелку на часовом циферблате.

Выбранные ею люди под этим взглядом либо начинали суетиться, изображали «внутреннюю активность»... Либо, как я уже сказал, доверительно ждали.

Все еще глубже погружались в ступор.

Распорядительница ситуации некоторое время ждала. Потом, ничего не дождавшись, застыла сама. Потом, чтобы спрятать от самой себя растерянность и встряхнуться, начала сердиться на пассивность своих сотрудников.

И дело было теперь явно не в послеобеденной сытости...

Ничем не занятая напротив Леры Александровны Мария Александровна, как бегун на старте, готовилась критиковать и давать советы. (Она, как и Лера, недавно тоже потеряла около тридцати тысяч долларов, а с ними и весь свой бизнес.) Александр Михайлович с умным видом демонстрировал занятость и готовился ярко критиковать критику и советы любящей поговорить Марии Александровны, а потом и ее самоё.

К заполняющей пустоту словесной тусовке был готов весь собранный Лерой Александровной и от безделья осоловевший внутренний круг - только начни!..

Казалось, они от скуки сейчас так загорятся, что не только спроектируют новый защищенный от риска бизнес для каждого, но и разработают проекты изысканий для всех научных академий и многих поколений исследователей, а между делом создадут и проект нового Мироздания.

...Я вспомнил воспаленные ночные споры в общежитии Ленинградского медицинского об инопланетном происхождении жизни человека на Земле и о «Фантазиях Фарятьева»...

«Настольная лампа плясала в пластинке,

В круженье грустившей цыганское...

Мне было тошно! В табачной дымке Мы трое сквозь зубы цедили шампанское Звуков!»

Эти строчки я писал в девятнадцать. В пору именно таких моих с товарищами захватывающих ночных бдений. Как раз перед той августовской поездкой 1962 года на попутных Машинах из Куйбышева в Москву, в Ленинград и обратно -«автостопом». Тогда я и останавливался в том общежитии Ленинградского медицинского...

Мы «цедили шампанское» своего вселенского одиночества и такой же демонической никем непонятости с наслаждением!

Одиночество и непонятость были доказательством себе нашей неповторимости...

Надо было вмешиваться!

Я распорядился, чтобы из круга вышли Мария Александровна, Александр Михайлович и еще двое - все наиболее «активно бездельничающие», все, кто прятался в показную активность от неприсвоенной и неосвоенной, а часто и неосознанной, внутренней тревоги.

На их места я пригласил тех, кого звал раньше, и кого Лера Александровна прежде удалила из своего круга.

Михаилу Ивановичу напомнил, что ему уже случалось передоверять свою инициативу, заботу о себе и своих делах другим!

Раздосадованный, он стряхнул дрему, сам занялся происходящим.

Очнулась, наморщила лоб, подняла брови и начала одутловато осматриваться Маша. Заметив, что атмосфера вокруг изменилась, она заметила и мою досаду на ее равнодушие к сотруднице и к их общему делу. Дочь упрямо поджала губы, будто ничего не произошло. Но рассердилась, и за себя уже отвечала...

Не помню, кого еще пересадил во внешний. Но во внутренний круг - сели ожившие заинтересованные люди... Кабинет проснулся, началось движение.

Я снова обернулся к Лере Александровне, и...

' И почувствовал обескураживающую неловкость. Я будто нечаянно подсмотрел за ней, что не следует - пугающий секрет или ото всех скрываемый изъян...

В кресле «психотерапевта» сидела не деловитая предприниматель, а маленькая,... совсем потерявшаяся девочка!

Она не знала, что делать. И, казалось, впервые так отчетливо понимала, что не знает.

Детке не дали стать госпожой над куклами. А ничего другого она не умела. И, казалось, была готова заплакать...

Через два марафона я соберу круг предприимчивых женщин.

В нем будут учительница математики и детский врач, совладелица автосервиса и молодая юрист, психолог и менеджер - женщины, прогнавшие своих мужчин и оставленные мужчинами, «не выдержавшими» - как они говорили - «нашей самостоятельности».

И на мой вопрос к участницам - почему я собрал их вместе, Мария Александровна ответит совершенно неожиданным для меня образом:

— Все, что у нас есть, мы получили нечаянно. Мы не знаем, как этого добились, и за что нам! Не знаем, что с этим делать, и... сами все разрушаем! Как-то теряем!

— Не понял?!

— Нам или кажется, что, раз это у нас есть, то должно быть! И должно быть больше!
– растолковывала мне Мария Александрович - И мы это...

— Надо марку держать, - перебивая ее, с неожиданным энтузиазмом подхватила обычно молчаливая Лана Викторовна, - а не знаешь, зачем! Силы уходят, чтобы держатся на достигнутом уровне. А для себя смысла нет! Потому и нет охоты. Интереса нет, азарта!...

— Да, и интереса, и азарта... И я еще имела в виду, что мы это не бережем! Мы от такого выигрыша на самом деле растеряны. А вид только делаем, что он наш....

— И что?

— Мы стремимся его потерять... неосознанно!...

— Как это?!

— Злимся, почему вчера выигрыш был, а сегодня нет!

— Начинаем сами себе активность показывать...— саморазоблачительно дополнила улыбчивая Дарья Александровна.

— Да, показываем активность! Но мы же не за активность все получили! Я имею в виду: не за такую активность! Мы не знаем за что! И не понимаем, как получается, что мы делаем все больше, а получаем, наоборот, меньше?! Не понимаем, почему так?! И не верим, что теряем!

— Мы как будто притворяемся успешными. Как в «Менеджер»[21] играем...
– объяснила мне Лана Викторовна.

В кругу сидели привлекательные, весьма эффектные молодые женщины. Одни были разведены. Другие - одиноки. А те, кто еще оставались замужем или жили в «гражданском браке», пребывали в постоянном напряжении состязания с Мужчиной, войны за него или, как Лера Александровна, сохраняли независимость - по брачному контракту о раздельном имуществе и доходах. Детей, правда, по контракту, кажется, не делили.