Чтение онлайн

* * *

Королева Мария, видя, что Саффолк от нее отдаляется, решила, что он нашел себе иное увлечение, и очень расстроилась. Но так как по природе она была человеком великодушным, то вскоре стала подыскивать другого партнера для своих предрассветных забав.

Среди толпившихся вокруг нее молодых воздыхателей был один, показавшийся ей красивее, умнее, элегантнее других. К тому же в отношении этого юноши она могла позволить себе более нежное обращение, не опасаясь кривотолков, поскольку он был ее пасынком <Молодой герцог Ангулемский женился на Клод Французской, дочери Людовика XII, сразу же после смерти Анны Бретонской, и Мария, младше его на три года, являлась, тем не менее, для него мачехой.>. Этого молодого человека звали Франциск Валуа.

Она вела себя с ним нежно и обольстительно, завлекала под любыми предлогами в свою комнату, называла «своим пасынком», надевала для него платья с очень смелыми вырезами, потягивалась перед ним, словно кошечка, и давала недвусмысленно понять, что проявление непочтения к ней не будет ей неприятно. И тогда обвороженный Франциск бросился, если можно так выразиться, к ногам Марии и чуть было не наградил ее сыном, тем самым, появления которого так боялась Луиза Савойская…

Но послушаем Брантома, поведавшего эту необыкновенную историю. Сообщив, что королева «увлеклась» Францискам, который, «увидев ее, испытал те же чувства», автор «Галантных дам» продолжил: «Увлечение их было так велико, что оба безумца чуть было не слились в едином порыве, но, слава Богу, этому помешал ныне покойный месье де Гриньо. Видя, что таинственное событие должно вот-вот свершиться, он указал монсеньеру герцогу Ангулемскому на ошибку, которую тот собирается совершить, и сказал сердито: „Черт побери (это было его любимое ругательство), что вы себе позволяете? Разве вы не видите, что эта хитрая и испорченная женщина хочет увлечь вас с тем, чтобы родить от вас ребенка? И если ей удастся произвести на свет сына, вы тут же превратитесь в простого графа Ангулемского и никогда уже не станете королем Франции, как вы на то надеетесь. Король, ее муж, стар и не может сделать ей ребенка. Вы собираетесь к ней на свидание, вы, конечно, обнимете ее, это при вашей-то, да и ее тоже, молодости и горячности, после чего она, черт побери, прилипнет к вам точно банный лист, родит ребенка, вот вы и попались. Вслед за этим вам останется только сказать: «Прощай, моя доля Французского королевства!“

И Брантом добавляет: «Эта женщина хотела на деле осуществить старую поговорку „Ловкая женщина никогда не умрет без наследника“, то есть если муж не помог ей в этом, она найдет помощника, который выполнит дело вместо мужа. Монсеньор герцог Ангулемский согласился, что так действительно может произойти, и уверял, что будет благоразумным и оставит ее; однако, искушаемый снова и снова ласками и кокетством красивой англичанки, стремился к ней все больше и больше. Наконец месье де Гриньо, видя, что молодой человек попал в сети и не в состоянии отказаться от своей любви, дал знать об этом его матери графине Ангулемской, которая немедленно положила всему конец и так отчитала Франциска, что он никогда больше не приближался к королеве».

Нетрудно представить смятение и гнев Луизы Савойской, узнавшей о неразумном поведении сына. С расширенными от ужаса глазами она примчалась сказать ему все, что думает об этой «идиотской связи», которая того и гляди навсегда преградит ему дорогу к трону. Для предотвращения нависшей опасности она и сама приняла кое-какие меры. Так, по ее указанию баронесса д'Омон и жена Франциска Клод установили при королеве Марии практически бессменное дежурство. Днем они вместе совершали прогулки, читали, вышивали, а ночью спали с королевой в одной постели.

При таком режиме бедняжка чуть не заболела, потому что целомудренная жизнь ее совершенно не устраивала. А тем временем сильно раздосадованный Франциск попытался найти замену в лице Жанны Лекок, но, к своему большому разочарованию, узнал, что она спит с Саффолком.

* * *

В последние недели 1514 года над Иль-де-Франс разразилась настоящая снежная буря. Сильный ветер вырывал с корнем деревья, срывал крыши с домов и колокола с колоколен. Гонимые голодом волки выходили из окрестных лесов и, преодолевая страх, подступали к городским воротам.

В Турнеле, чтобы согреться, в каминах сжигали целые леса, но в просторных залах королевского замка все равно было нестерпимо холодно, и потому повсюду можно было увидеть множество дрожащих теней, стоящих на коленях перед распятием. Как только ветер стихал, слышались обрывки произносимых шепотом молитв:

— Господи, пожалей короля… Помилуй и спаси ему жизнь… Сохрани нам нашего благородного государя…

Молитвы эти возносились не случайно. В одной из комнат, где дувший изо всех щелей холодный ветер буквально вздымал обивку стен, медленно умирал Людовик Двенадцатый.

В день Рождества умирающий призвал к своему изголовью Франциска Ангулемского, наследника короны. Молодой человек, сгоравший от нетерпения взойти на престол, не смог скрыть улыбку удовлетворения при виде короля в предсмертном состоянии.

Из-под полу прикрытых век Людовик XII молча наблюдал за ним. Заметив на его лице улыбку, задумался над вопросом, который омрачил его последние дни. «Относилась ли улыбка Франциска к ставшему столь близким трону или к Марии?» Людовик знал, что молодой герцог Ангулемский был влюблен в королеву и теперь, чувствуя приближающийся конец, все больше терзался мыслью, не ждет ли его преемника столь же печальная участь.

— Клод, моя маленькая Клод! — шептал он временами.

Судьба дочери его очень беспокоила. Однажды, говоря о Франциске, он произнес: «Этот увалень все испортит». А про себя подумал: «Лишь бы он не сгубил ей жизнь. Лишь бы не отверг ее, чтобы жениться на королеве Марии…», и еще вспомнил о Жанне Французской, которую когда-то бросил и взял в жены резвую и соблазнительную Анну Бретонскую…

В то время, как король угасал, парижане, попрятавшись от холода в домах, обсуждали печальное событие:

— Наш добрый государь умирает, потому что слишком крепко обнимал королеву, — говорили одни.

— Он переусердствовал… Не хотелось ударить лицом в грязь перед молодой женой. Да только это оказалось ему не по силам.

— Подумайте только, соседка, в его-то возрасте он пытался вести разудалую жизнь, как молодой. Эта неугомонная королева заставляла короля обедать в полдень вместо девяти вечера, ужинать в одиннадцать, а спать после полуночи, тогда как он привык ложиться в постель в шесть… Она его сведет в могилу.

И это была чистая правда. Людовик XII умирал от истощения сил после полугода общения со своей слишком молодой и слишком горячей женой.

Когда пробил последний час, у постели короля собрались те, кто его любил. Вот почему 31 декабря в замок Турнель прибыла не только королева. Там же собрались Лонгвиль, Ла Тремуйль, Гийом Парви, духовник короля, и герцогиня Бурбонская, которая, наверное, вспоминала о том времени, когда этот истощенный старик был прекрасным Людовиком Орлеанским и она была в него так влюблена…

Лежавший на громадном кровати, Людовик XII бредил. К угрызениям совести по поводу Жанны прибавились другие страдания, граничившие с суеверием.

— Я должен скоро умереть, — говорил он. — Так надо. У гроба моей дорогой Анны я обещаю, что прежде чем начнется новый год, я приду к ней, и мы будем вместе.

Наконец 1 января, ровно в десять часов вечера, когда от бешеных порывов ветра хлопали ставни на окнах, король испустил дух.

И в тот же миг, несмотря на бурю, два всадника покинули Турнель. Один из них, растворившись в ночи, направился в Роморантен, чтобы сообщить Луизе Савойской, что ее сын стал королем, другой — в Отель Валуа, где Франциск веселился с друзьями.