Чтение онлайн

Этого-то случая и ждала Луиза Савойская.

Король немедленно отдал приказ своему суперинтенданту по финансам Жаку де Бону, сеньору де Самблансе, отправить деньги маршалу де Лотреку. В тот же миг Луиза явилась к казначею и «от имени короля» потребовала у него четыреста тысяч, экю, мотивируя это тем, что необходимо погасить срочные долги. Почтительный Санблансе, поклонившись, выдал ей требуемую сумму.

«Само собой, разумеется, — сообщает Соваль, — случилось именно то, что и предполагала мадам Ангулемская. Войска, стоявшие в Милане, взбунтовались, не получив жалованье».

Потеряв герцогство, несчастный маршал де Лотрек явился в Лион, где тогда находился Франциск I, сильно раздраженный, как нетрудно догадаться, потому что из Италии до него уже доходили слухи о происшедшем.

Король принял де Лотрека очень сурово, чем окончательно расстроил его.

— Отчего, сир, вы смотрите на меня так сердито?

— У меня для этого есть очень серьезный повод, — сказал король сухо, — ведь вы не смогли сохранить принадлежавшее мне герцогство Миланское.

Что было дальше, рассказывает Мартзн дю Белле, наместник Франциска I <Мартэн дю Белле. Мемуары, кн. II, 1522 г.>: «Сеньор де Лотрек ответил государю, что герцогство потерял не он, а Его Величество, потому что сколько раз он предупреждал, что если ему не пришлют денег, то никаким приказом не удержать в повиновении жандармерию, которая за полтора года службы не получила ни денье».

— Я послал вам четыреста тысяч экю, — возразил король.

— Никогда я не получал подобной суммы, — ответил де Лотрек.

Тогда пригласили Санблансе, который признал, что получил приказ отправить четыреста тысяч экю маршалу, «но когда указанная сумма была готова к отправке, мадам регентша, мать Его Величества, забрала поименованные четыреста тысяч, и он может это немедленно доказать».

«Разгневанный тем, что по ее вине лишился сказанного герцогства, король решительным шагом направился в комнату упомянутой дамы; никогда бы он не подумал, что она может забрать деньги, предназначенные на поддержание его армии. Она не призналась в содеянном, и был вызван сеньор Санблансе, который настаивал на том, что говорит правду; тогда она сказала, эти деньги — часть ее доходов, которые она давно отдала на хранение сеньору Санблансе, а он утверждал обратное. Для разрешения этого спора были назначены специальные комиссары.. «

Тогда-то и была придумана поговорка, быстро обошедшая весь Париж: «Милан создал Мейана, а Шатобриан разрушил и потерял Милан».

Но м-м де Шатобриан защищала своего брата с таким усердием, что король прислушался к ее доводам и вернул свое расположение Лотреку. Так что Луиза Савойская напрасно добилась потери Миланского герцогства.

В бешенстве от постигшей ее неудачи, она сумела выкрасть у суперинтенданта расписки, которые давала ему, и в результате Санблансе попал на скамью подсудимых.

Процесс длился три года. В 1524 году Луиза Савойская, не сумевшая взвалить вину за потерю Миланского герцогства на м-м де Шатобриан, отыгралась на несчастном казначее, которого отправила на виселицу в Монфокон по обвинению во взяточничестве и растратах.

Санблансе, которому шел семьдесят второй год, был доставлен к месту казни верхом на муле. До последнего мгновения он сохранял достоинство и самообладание.

<На деньги, нажитые за время своего губернаторства в Милане, Мейан де Шомон построил себе роскошный замок де Мейан в Бурбонне.>

Неприязнь, которую Луиза Савойская питала к м-м де Шатобриан, вызывала лишь снисходительную улыбку у людей, приближенных ко двору.

— М-м Ангулемская не терпит фаворитку короля, — говорили они, — вовсе не за то, что она проводит жизнь в вечном празднике и что по ее милости королевская казна тает. Все дело в том, что герцогиню мучит ревность при виде женщины, которая нашла себе красивого любовника.

Действительно, матушку короля давно уже одолевало желание найти себе поклонника. Это желание без конца терзало ее и толкало на всякого рода неосторожные шалости с любым, кто попадался под руку. На каждого нового человека при дворе она смотрела именно под таким углом зрения.

По словам одного благочестивого историка, «такое поведение привело к тому, что в ее постели гостями бывали самые разные господа» <Ф. Тома. Луиза Савойская и двор. Франциска I, 1892 г.>.

Именно поэтому в окружении короля, нимало не стесняясь, давали ей самые оскорбительные прозвища, что, конечно, достойно сожаления, когда речь идет о даме столь высокого положения.

Находились такие, кто винил родителей Луизы Савойской за ее склонность к дуэтам без музыки. По их мнению, именно родители приучили ее ходить на очень низких каблуках, «и в результате, при каждой встрече с мужчинами она чувствовала себя неустойчиво и легко опрокидывалась навзничь…»

Короче, никто не принимал мать короля всерьез.

А между тем среди любовников Луизы был один, которому она отдавала предпочтение и за которого желала бы выйти замуж.

Этого человека звали Карл де Монпансье, герцог Бурбонский. Младше Луизы на двенадцать лет, он был красив как молодой бог. Она познакомилась с ним в 1506 году, во время обручения ее сына с Клод Французской. Карлу тогда было всего шестнадцать. Одетый в белые доспехи юноша произвел на нее столь сильное впечатление, что она сразу же влюбилась в него.

К концу праздничного застолья она успела намекнуть молодому человеку, что ее сын, законный наследник короны, очень скоро станет королем Франции и что тогда она обязательно вспомнит своих друзей.

— Франциск меня обожает, — говорила она, — и всегда делает то, что я захочу, а, между прочим, известно немало случаев, когда в должности коннетаблей были очень молодые люди…

Карл, которого никто не мог бы назвать глупцом, прекрасно понял, чего от него ждали, и хотя был женат на одной из самых богатых наследниц в королевстве, Сюзанне де Бурбон, дочери Анны де Боже, все же через несколько дней согласился стать любовником Луизы.

Впрочем, все оказалось гораздо приятнее, чем можно было предположить: двадцативосьмилетняя м-м Ангулемская продемонстрировала вполне достойные прелести.

Вскоре весь двор уже знал об амурных делах Карла и Луизы. При взгляде на молодого человека у нее так заметно начинали трепетать ноздри, что даже самые простодушные понимали причину этого.

Однако сам Карл вел себя гораздо осторожнее, не позволяя заметить слишком многого, и потому при дворе об этом говорили лишь намеками, потупив взор.

— Что вы думаете о монсеньоре де Бурбоне? — спрашивал кто-нибудь.

— Полагаю, что мадам Ангулемская позволила ему вдоволь полакомиться, — отвечали обычно на это, опустив глаза.

<XVI век перенял у средневековья эту здоровую манеру выражать себя, что и избавило его от появления комплексов.>

* * *

В 1515 году Франциск взошел на престол, и Луиза вспомнила о своих обещаниях.

Первым властным жестом нового короля было вручение меча коннетабля Карлу Бурбонскому…