Чтение онлайн

В этой связи удобная Воронцовская дорога приобретала стратегическое значение и рано или поздно русские должны были это заметить. Конечно, она была не единственной коммуникацией, но качество и расположение делали ее незаменимой в условиях сложившегося характера войны на полуострове. Можно сказать, что мы еще ничего не знаем об этой стороне войны, которая незаметно ушла на второй план исследований, но значение или недооценка значения которой стоила жизней многих защитников города и солдат осаждавших его армий.

Зависимость от сухопутных коммуникаций союзники попытались компенсировать своим владением акваторией Черного моря. Еще до первого бомбардирования Севастополя произошло событие, о котором, пожалуй, стоит сказать отдельно. В стиле конкистадоров англичане и французы кинулись грабить приморские города. Одной из первых жертв стала южнобережная красавица Ялта. Пожалуй, нам нужно вернуться немного назад, чтобы понять последствия того, что еще только ждет нас впереди…

Нападение на Ялту

22 сентября англичане внезапно нанесли удар по Ялте. Это событие заслуживает отдельного рассказа, но в контексте Крымской кампании столь малозначительно, что Тотлебен назвал его всего лишь «небольшой высадкой».{73}

Наша задача не описывать случившееся, пытаясь определить размер ущерба, причиненного теми или иными участниками, а потом до конца жизни предъявлять претензии и требовать сатисфакции. Попытаемся понять, для чего союзникам была нужна эта операция, ставшая одной из самых скандальных страниц Крымской кампании, наряду с нападением на Одессу, Керчь и многие другие прибрежные города в Черном и Азовском морях. Заодно еще раз, пользуясь случаем, «попинаем» имидж «благородной» Крымской войны.

Выбор задач, решаемых этим нападением, невелик: разведка, пополнение запасов, расширение контролируемой территории, создание новой береговой базы. Правда, общественная российская печать дает еще один вариант: разграбление,[7] но с учетом сурового военного времени он применим ко всем из вышеперечисленных понятий. То есть, грабить во время войны можно попутно с решением стратегических или оперативных задач. Грабеж на тактическом уровне называется мародерством, а по мелочам союзники размениваться не собирались.

В нашем случае, очевидно, последние из обозначенных задач менее всего вероятны, но вот первые две подходят вполне. Союзники, поняв, что быстро разобраться с категорически не желавшими европеизироваться русскими у них уже не получится, обязаны были продумать возможность пополнения имевшихся у них запасов. Для этого необходимо было провести разведку Южного берега, в ходе которой выяснить наличие или отсутствие русских войск, наличие или отсутствие этих самых запасов и т.п. Англичане всегда считали морскую блокаду и поддержку небольшого военного контингента на вражеской территории своим флотом наиболее удачным сочетанием, до этого всегда гарантировавшим успех (об этом, в частности, упоминает биография адмирала Хорнби, приводя в пример Испанию и Крым).{74}

В этом случае такие рейды на прибрежные города отлично вписывались в стратегию разрушения вражеской инфраструктуры, и Ялта была жертвой, запрограммированной в концепцию сложившихся обстоятельств.

Лучшее объяснение, которое удалось найти, принадлежит одному из организаторов рейда адмиралу Лайонсу. Он утверждал, что хотя в начальный период кампании особых проблем со снабжением войск, количество которых увеличивалось, не было, к этому нужно было готовиться. То есть по возможности пополнять и делать запасы, о чем выше мы говорили. По его словам, инициатива акции принадлежала французам, у кого все эти проблемы проявлялись наиболее остро, так как большинство транспортов, арендованных для снабжения войск в Черном море, были парусные в отличие от преобладающих численно английских паровых судов. Лайонс однозначно называет имя «виновника» случившегося — Канробер, хотя добавляет, что Раглан одобрил задуманное при условии, что все взятое будет оплачено.{75}

Балаклава. Разгрузочная пристань. Фото Р. Фентона. 1855 г. 

Ну и еще одна причина, может, не столь значительная, но тоже важная. Мы говорили о ней. В армии, особенно английской, стали появляться признаки усталости, обусловленные затягивающейся войной и отсутствием перспектив близких шумных побед. В этом случае взятие еще одного российского города могло обеспечить «выпускание пара» и одновременно вернуть тающую на глазах веру войск в способность своих руководителей вести их по пути славы.

Неприятель и раньше проходил в виду Ялты, иногда производя промеры глубин. Примерно за месяц до нападения, по рассказу Погосского, союзники даже предупредили о своем скором визите: «…Мы скоро будем к вам в гости…».{76}

За сутки до нападения корабль союзников прошел вдоль берега, не приближаясь.{77} Но уже через два дня высадившиеся англичане и французы с энтузиазмом грабили сам город, окрестные имения, а также Массандру и Ливадию.{78}

В экспедиции участвовали французские («Наполеон», «Помон», «Мегера» и др.) и английские («Трибюн», «Везувий», «Санспарейл» и др.) корабли общим числом 10 единиц.{79} Перечислять их не имеет смысла, ибо в этой акции технические характеристики не имели никакого значения. С таким же успехом союзники могли прибыть к берегу на баркасах. От этого результат не стал бы другим.

Действовали по евпаторийскому варианту, цивилизованно: сначала требования и после их предъявления — высадка. Жители Ялты утверждали, что на берегу оказалось примерно 1000 человек неприятельских солдат и матросов. Привычно действуя по цивилизованному сценарию, население предупредили о намерениях: «…Прибывший парламентер-лейтенант объявил: жители города могут быть спокойны. Мы пришли сюда за провизией. Нам нужен рогатый скот, птица, яйца и вино. Все это мы будем покупать и платить установленную цену. Вреда никому не будет».{80}

Не знаю, насколько не было вреда, но великой пользы от союзников не было и подавно. Англичане вели себя преимущественно агрессивно, французы, наоборот, пытались заводить беседы с местными жителями, в основном, конечно, с женщинами. Слава Богу, хоть никого не убили. Но обобрали от души и едва не до нитки.

Оккупанты быстро рассредоточились по городу, оцепив его пикетами (от церкви до кладбища через Мордвинов сад к речке Аутке). Возле каждого дома выставили часовых.{81}

Едва ступив на землю, союзники решительно атаковали «эскадры» гусей и уток, плававших в местных прудах, а попутно в ожесточенных рукопашных схватках перебили всю остальную домашнюю живность. С хозяевами, пытавшимися протестовать и вставать на защиту своего добра, сильно не церемонились, аккуратно приставляли к груди штык или нежно ствол ружья ко лбу, после чего вежливо просили отойти в сторону и не мешать европейским гостям заниматься своим важным делом. Подобный способ общения был убедительным — и хозяевам ничего не оставалось, как со стороны наблюдать за разгулом веселья «дорогих гостей».

В грабеже участвовали не только солдаты, от подчиненных не отставали офицеры. Ялтинцы надолго запомнили одного из них, четверть часа гонявшего по набережной курицу, пока не загнавшего ее в магазин графа Потоцкого.{82}

Вдоволь награбив на улицах, союзники стали чистить частные жилища. Сценарий был примерно такой же: куры, утки, вино. Иногда, правда, порядок менялся. То есть, начинали с выпивки, а уж потом забирали то, чем не успели закусить.

Не брезговли и пожитками, притом реквизировали все, что нравится. Любые попытки пожаловаться, в частности французскому начальнику, сделавшем своей резиденцией дом княгини Гагариной, были не более чем «гласом вопиющего в пустыне».