Чтение онлайн

Награбившись в домах, перешли к храмам. Конфессия в расчет не принималась. Солдаты забирали все, что попадало под руки и казалось имеющим хоть какую-то ценность. Ну, в конце-то концов, не возвращаться же домой без сувениров.

Вскоре, воспользовавшись ситуацией, к захватчикам присоединились местные колаборационисты. По воспоминаниям В. Ракова, они. «…вооруженные косами, насаженными на палки, принимали участие в грабеже города и окрестных усадеб. Захваченный скот татары продавали французам и англичанам».{83}

Лейтенант Гудман, 5-й Принцессы Шарлотты Уэльский драгунский (5th (Princess Charlotte of Wales's) Dragoon Guards) полк. Фото Р. Фентона. 1855 г.

На следующий день ареал разбоя расширился. 23 сентября примерно 400 французов навестили Ливадию. Здесь они обратили внимание на прекрасное вино, обнаруженное у местного винодела. Вдоволь надегустировавшись, гости потребовали отдать им лучшее. Робкое возражение вызвало угрозы «разнести все». Получив что хотели, французы удалились, напоследок потребовав еще и букет цветов адмиралу на память о Ливадии. На следующий день уже целая компания офицеров посетила винодела. Угостились, на сувениры разобрали фаянс, занавески и прочие пожитки. На хозяйские вопли аргументированно заявили, что они хоть и разбойники, но благородные. В смысле, все забирают с собой, а варвары-англичане все ломают.

Примерно в 4 часа французы наведались в лес, забрали пасшийся там скот. Попутно проведали казенный магазин, забрав там 120 пудов муки. И (о, чудо!) расплатились: вахтеру вручили квитанцию и более того — расписались в шнуровой книге!

23 сентября тщательно «зачистили» Ялту: разграбили магазины Воронцова, Потоцкого и те, что победнее. Союзники, высадившись в Ялте, обнаружили там множество особняков, принадлежавших местной знати, среди которых выделялся своей роскошью дворец князя Воронцова. Члены первой «туристической делегации» попросили у аборигенов (так в тексте) продать хоть что-нибудь: продукты, вино, картины. В конце концов, просто ограбили прекрасный дворец, повырезав холсты из рам (англичане, кстати, этот грех валят на французов). Только после вмешательства Раглана все было возвращено обратно.{84}

Совершили экспедицию в Массандру. Здесь поживились большим количеством сахара. Когда эконом имения Воронцова (имелся в виду роскошный загородный охотничий дом) попытался протестовать, ему объяснили, что он не прав «…сперва ласково, а потом приставив к груди штыки».{85}

Верх наглости союзники продемонстрировали в деревне Аутка, где, придя в дом местного карантинного врача, выпили у него все, что можно было выпить, и …пригласили через восемь дней посетить Севастополь и отметить с ними его взятие.

Грабили по-джентльменски: обобрали до нитки, но никого не убили. Волею истории большую часть воспоминаний о налете на город оставили англичане, а потому без сомнения главными злодеями выставлены французы. По их сравнению, русская прекрасная пословица «где казак пройдет, петух больше не поет» как нельзя лучше относится к французам.{86}

Усиление группировки русских войск в Крыму

Пока союзники обустраивались и грабили, выигранное после успешно произведенного флангового маневра и отражения бомбардировки время Меншиков стремился использовать максимально рационально. Возможность в ближайшее время покончить с зарвавшимся неприятелем, посмевшим не только развязать войну, но и перенести ее на территорию империи, выиграв при этом первое сражение, становилась реальностью.

Это не преувеличение, не модный ныне ура-патриотизм. Американский военный наблюдатель Джордж Макклелан, детально изучивший союзников и их манеру воевать, писал, что после того, как союзники заняли Камыш и Балаклаву, действия русского генералитета «…заслуживают высокой похвалы в отличие от их антагонистов». Не думаю, что у будущего героя Гражданской войны, человека достаточно умного и трезвого, было желание петь дифирамбы русским, скорее он просто констатировал очевидное.{87}

Стараниями князя М.Д. Горчакова{88} началось интенсивное усиление группировки войск, особенно находящихся вне крепости. Одновременно решались вопросы организации снабжения все более увеличивающегося числа людей и лошадей. Больше проблем было с последними.

К несчастью, переброска войск в Крым не продумывалась детально. Не имея на руках точно продуманного плана дальнейших действий, а возможно, просто не посвящая в него никого, Меншиков запрашивал для усиления все, что только возможно. В результате вместо увеличения группировки пехоты, артиллерии и стрелковых частей на полуостров непрерывно прибывали большие силы кавалерии, что не неудивительно. После сражения при Башкадыкларе и рапорта князя Воронцова что именно недостаток кавалерии не позволил ему получить полную победу, Николай I, с его маниакальной привязанностью к этому роду войск, приказал увеличивать ее количество на Кавказском ТВД.[8]

Готовясь к полному и безоговорочному разгрому союзников в Крыму, на полуострове, вероятно, решили поступить так же, посчитав, что в сложившихся условиях крепостной войны, когда нужно было бороться за каждый квадратный километр территории, смелые и самостоятельные действия кавалерии «могли иметь самые решительные последствия».{89}

Капитан Бернард. 5-й Принцессы Шарлотты Уэльский драгунский (5th (Princess Charlotte of Wales's) Dragoon Guards) полк. Фото Р. Фентона. 1855 г.

Лагерь 4-го Королевского Ирландского гвардейского драгунского (4th Royal Irish Dragoon Guards) полка у Kaрани. Фото Р. Фентона, 1855 г. 

О том, что достаточное обеспечение конницы невозможно наладить кроме как в ущерб другим частям, никто, кажется, в это время не думал. В результате кавалерия, как саранча, уничтожала фураж в окрестностях и уже вскоре его запасы уменьшились до критических. Снабжение ее становилось все более и более обременительным и затратным делом: «…Крымский полуостров не мог бы в мирное время прокормить такого числа войск, которое было собрано в нем для защиты Севастополя».{90}

В ближайшие месяцы только для того, чтобы подвезти продовольствие и зернофураж от Перекопа до Симферополя на 150 тыс. человек и 40 тыс. лошадей, требовалось 16800 пароволовьих подвод.{91} О боевой ценности конницы мы ниже еще будем говорить.

Позднее было все-таки признано необходимым действительно иметь в первый период осады под руками определенные тщательно сбалансированные силы кавалерии. Но при необдуманном увеличении ее численности последствия были непредсказуемыми. В некоторых случаях даже исполнение ею жандармских функций проводилось столь топорно, что принесло больше вреда, нежели пользы. Если с прибытием в Крым частей 4-го пехотного корпуса успокоилось местное татарское население и «…большое число их стало возвращаться из Евпатории, вероятно, также и вследствие дурного обращения с ними турок или затруднения прокормить их в Евпатории», то с появлением там кавалерии все изменилось. Генерал Корф смог даже тех, кто еще оставался союзником русским войскам или хотя бы нейтральным, обратив во врагов. Впоследствии это вызывало крайне отрицательную оценку со стороны одного из организаторов обороны Севастополя генерала Тотлебена.

«Обратное движение татар в скором времени было остановлено жестокими наказаниями, которым они подвергались в отряде генерала Корфа, где без всякого разбирательства одинаково строго обращались как с виновными, так и с темп кто, оставаясь верными правительству, приводил и представлял виновных начальству; тех и других без различия наказывали нагайками и переселяли к северу от Перекопа».{92}

Единственное, с чем могла справиться кавалерия — это поддержание сообщения с главными силами, находящимися вне линии обложения. И как крайний вариант склонявший командование держать определенные силы этого рода войск в Крыму, что в случае невозможности выполнять задачу предполагалось конский состав обратить на транспортные нужны, в случае невозможности и этого — в пищу.{93}