Чтение онлайн

Ближе к осени солдаты уланской дивизии внесли свой посильный вклад в дело совершенствования «крымской моды»: в условиях несения ими «…весьма трудной службы на аванпостах солдаты для сбережения себя от непогоды пришивали к двум концам попоны суконные тесемки или что-нибудь подобное и, завязывая эти концы на шее, пользовались попонами как бурками».{94}

Забегая вперед и в подтверждение вышесказанного можно сказать, что уже в начале следующего года Меншиков в письме Николаю I от 14 февраля 1855 г. настоятельно просил последнего о выводе кавалерии с полуострова (правда, убедившись что тот сам того желает).{95}

Главным ожидаемым событием стало прибытие новых сил пехоты. Вот-вот должны были появиться 10-я и 11-я дивизии, уже получившие приказ «собираться на указанные им пункты»,{96} после чего русские войска получали численное превосходство над союзниками и могли изменить ситуацию в Крыму.{97}

4(16) октября под Севастополь пришла 1-я бригада (генерал-майор Семякин) 12-й пехотной дивизии (генерал-лейтенант Павел Петрович Липранди) — Азовский (полковник Криденер) и Днепровский пехотные полки (генерал-майор Гриббе). Следом 7 октября) подтянулась 2-я бригада генерал-майора Левуцкого — Украинский (полковник Лишин) и Одесский (полковник Скюдери) егерские полки.{98} С Одесским полком прибыл сам Липранди.

В состав дивизии входили обстрелянные части. Одесский полк имел за плечами тяжелейшие бои на Дунае, в том числе сражение при Четати. Хотя перед отправкой в Крым его доукомплектовывали, приняв, помимо нижних чинов (91 чел.), 12 офицеров из других полков дивизии и запасных частей, это был настоящий боевой полк под командованием опытного Скюдери, сменившего в должности ушедшего на повышение генерал-майора Жигмонта.{99}

Приказ №2.940 от 8 сентября 1854 г. командующего Южной армией на переход в Крым был получен дивизией во время нахождения ее в Бессарабии, где полки комфортно размещали в сытых и богатых немецких колониях.

С грустью распрощавшись с гостеприимными щедрыми немцами, войска совершили энергичный тяжелый переход из Слатина в Малой Валлахии в Севастополь, куда прибыли 10 октября 1854 г. «с необыкновенной быстротой» и, что важно, почти не растеряв личный состав — сказался продолжительный отдых.{100}

Марш был тщательно организован, всесторонне продуман. Особо внимательно подошли к продовольственному снабжению. В полках имели запас питания на 13 дней, постоянно пополняемый по мере расходования. Для сохранения бесперебойности снабжения в Симферополе были организованы специальные («особые») команды хлебопеков, на которые возлагались задачи «безостановочной подвозки к войскам продовольствия».{101}

Когда передовые подразделения дивизии подошли к Бахчисараю, было получено предписание князя Горчакова №316 от 4 октября 1854 г., по которому 1-я бригада с одной легкой артиллерийской батареей направлялась в Чоргунь, а 2-я — к Бельбеку.

Прибыл под Севастополь Бутырский пехотный полк (17-й пехотной дивизии), поразивший армию своим невиданным головным убором,{102} 6-е запасные батальоны Минского и Волынского полков, 4-й стрелковый батальон, 2-й линейный резервный Черноморский батальон.{103}

Всего с 19 сентября (1 октября) по 10 (22) октября в Крым прибыло 24 батальона пехоты, 12 эскадронов кавалерии, 56 орудий и 12 сотен казаков. На пути к Севастополю находилось 3 драгунских полка 1-й драгунской дивизии с конной №21 батарейной батареей, конными №№21 и 22 легкими батареями.{104}

Часть прибывших сил Меншиков оставлял в своем подчинении, но 31 батальон и 28 орудий в эти же сроки были им направлены в город.{105}

Интенсивное наращивание русскими сил на полуострове не стало сюрпризом для союзного командования. В конце сентября вернувшийся из разведки HMS “Retribution” привез информацию, полученную от опрошенных капитанов австрийских торговых судов, о концентрации в Одессе и других городах юга России большого количества войск.{106}

Совсем скоро русские, пользуясь пассивностью приунывших союзников и (все-таки нет худа без добра) увеличением числа собственной кавалерии, начали активно выдавливать неприятеля из занятых мест, прежде всего удобных для снабжения войск фуражом, дровами и прочими необходимыми на войне вещами, которые, может быть, не так заметны, но от которых иногда может зависеть судьба всей кампании. Как известно, на войне все способы довольствия войск сводятся к двум: найти на месте все необходимые предметы или подвезти их из тыла.{107} Крым исключением не был: что не привозилось издалека, старались взять здесь.

Осуществляя задуманное, три батальона Владимирского пехотного полка (в такой состав он был сведен после чудовищных потерь во время Альминского сражения, причем вначале вообще в один батальон){108} с 4 орудиями и 2 сотнями казаков, спустившись на рассвете 2 (14) октября к Черной речке, заняли дер. Чоргунь. В тот же день была установлена связь со Сводным уланским полком полковника Еропкина, который уже несколько дней прочесывал Байдарскую долину одновременно «гоняя» вражеских фуражиров и наблюдая за неприятелем.{109}

Результаты сказались быстро. Вскоре неприятельские снабженцы все чаще стали возвращаться из рейдов по окрестностям с пустыми руками: «…В сене фуражирам было отказано решительно. Все, что им удалось промыслить — несколько фунтов второсортного ячменя. Кругом не было ни травинки, холмы и плато покрывал татарник, вся другая растительность исчезла неведомо куда. От недавно густых виноградников остались лишь ни на что не годные корни, торчащие из земли.

Подполковник Шуэлл. Во время сражения под Балаклавой командовал 8-м гусарским полком. Фото Р. Фентона. 1855 г.

Боевым лошадям отпускали сена всего по 6 фунтов в день. Некоторые из несчастных животных не выдерживали таких условий, слабели. В соответствии с суровыми требованиями военного времени их расседлывали и после револьверного выстрела в лоб отправляли на мясо.

В строю все чаще слышались дружеские предложения отведать «чертовски славной конины», которые, впрочем, принимались редко».{110}

Кроме фуража, союзники потеряли возможность найти хоть какие-то запасы дерева, чтобы использовать его для обогрева палаток и приготовления горячей пищи. Вначале его было достаточно, но вскоре все изменилось. Бродить по окрестностям в поисках дров стало небезопасным делом. Уланы и казаки не дремали — и то тут, то там исчезали солдаты. А иногда и офицеры умудрялись оказаться в плену у русских.

Русские демонстрировали намерение если не уморить неприятеля холодом и голодом, то хотя бы сделать ему пребывание в Крыму не самым радостным в жизни путешествием. Все, что могло быть пригодным в использовании, как для бытовых нужд, так и для осадных работ, беспощадно и безжалостно уничтожалось. При этом русские не останавливались, даже если для этого нужно было проникнуть в самый тыл неприятельских позиций, и достигли в этом высочайшего мастерства. Едва союзники начали разбирать крыши домов для строительства орудийных платформ — защитники города несколькими точными и продуманными вылазками превратили их в дымящиеся головешки.{111}