Чтение онлайн

Войдя в дикий и сумрачный лес, Данте ломает сучок терновника; «в надломе кровью потемнел росток», ствол просит его прекратить мученья. Оказывается, это самоубийцы, превращенные в деревья.

И как с конца палимое бревно

От тока ветра и его накала

В другом конце трещит и слез полно,

Так раненое древо источало

Слова и кровь… (Ад, XIII, 40–44)

Мировоззрение Данте, творившего в эпоху, непосредственно предшествовавшую Возрождению, было противоречивым и в то же время целостным в своей противоречивости. И все же особый интерес представляют те идеи, которые предвещали будущее, несмотря на то, что вычленение их из общего комплекса является в известной степени искусственным.

Отношение поэта к грешникам, поправшим нормы божественного правосудия, подчас резко расходится с тем, которое предписывалось ортодоксией. Пожалуй, самым прославленным в «Комедии» является эпизод с Паоло и Франческой да Римини. Данте встречается с этими героями во втором круге, где адский ветер мчит души тех, «кого земная плоть звала». Среди них — Франческа, жена синьора Римини Джанчотто Малатесты, полюбившая его младшего брата Паоло и убитая вместе с ним своим мужем. Данте выслушивает патетический рассказ Франчески.

Любовь сжигает нежные сердца,

И он пленился телом несравнимым,

Погубленным так страшно в час конца.

Любовь, любить велящая любимым,

Меня к нему так властно привлекла,

Что этот плен ты видишь нерушимым.

Любовь вдвоем на гибель нас вела… (Ад, V, 100–106)

Ее рассказ потряс Данте.

Дух говорил, томимый страшным гнетом,

Другой рыдал, и мука их сердец

Мое чело покрыла смертным потом;

И я упал, как падает мертвец. (Ад, V, 139–142)

Таков трагический конфликт между воззрениями и чувством Данте. Помещая Паоло и Франческу в Ад, он вместе с тем полон сострадания к ним. Это — не средневековая добродетель (misericordia); чувство Данте не столь абстрактно: это — живое сочувствие. Для него земная любовь не представляет собой чего-то низменного, недостойного людей; она — благороднейшее из чувств, подвигающее человека на великие деяния. Вергилий говорит ему о том, как святая Лючия обратилась к Беатриче со словами:

О Беатриче, помоги усилью

Того, который из любви к тебе

Возвысился над повседневной былью. (Ад, II, 103–105)

Речь идет о самом Данте.

Жажда знания, даже если ее удовлетворение сопряжено со смертельной опасностью, — таков еще один из мотивов, предвещавших Ренессанс. Гимном жизни, направленной на высокую цель — познание, звучит рассказ Улисса (Одиссея), заключенного в Аду в язык огня. Улисс после длительных странствий, состарившись, все же не мог преодолеть тяги к путешествиям.

Ни нежность к сыну, ни перед отцом

Священный страх, ни долг любви спокойный

Близ Пенелопы с радостным челом

Не возмогли смирить мой голод знойный

Изведать мира дальний кругозор

И все, чем дурны люди и достойны.

И я в морской отважился простор… (Ад, XXVI, 94–100)

Он вспоминает, как, достигнув уже пролива, «где Геркулес воздвиг свои межи» (Гибралтарского пролива), он обратился к своей дружине со словами, увлекшими их вперед, на дерзкое и опасное плавание по Атлантическиму океану.

О братья, — так сказал я, — на закат

Пришедшие дорогой многотрудной!{154}

Тот малый срок, пока еще не спят

Земные чувства, их остаток скудный

Отдайте постиженью новизны,

Чтоб, солнцу вслед, увидеть мир безлюдный!

Подумайте о том, чьи вы сыны:

Вы созданы не для животной доли,

Но к доблести и к знанью рождены. (Ад, XXVI, 112–120)

Саму гибель Улисса и его спутников Данте изобразил по-своему (не в соответствии с какой-либо из версий послегомеровской легенды): после пятимесячного плаванья по Атлантическому океану они увидели огромную гору, откуда надвинулся вихрь, перевернувший судно. Под горой Данте подразумевал Чистилище. Людей, осмелившихся по своей воле приблизиться к нему, ожидает кара за подобную дерзость — смерть{155}. Но в то же время в отношении поэта к своему герою явственно ощущается и восхищение этой дерзостью, ибо в основе ее лежит благородное стремление проникнуть в неведомое. И с рассказом Улисса, стержнем которого является тяга к знанию, перекликается отрывок из трактата «Пир» (написанного в первые годы изгнания поэта): «…так как познание есть высшее совершенство нашей души и в нем заключено наше высшее блаженство, все мы от природы стремимся к нему»{156}.

Данте убежден в высокой ценности человеческой личности. Одно из ее важнейших качеств — воля. Он считает, что воля человека свободна.

…волю силой не задуть;

Она, как пламя, борется упорно,

Хотя б его сто раз насильно гнуть. (Paй, IV, 76–78)

В третьем круге Чистилища ломбардец Марко говорит поэту; «Вам дан же свет, чтоб воля различала добро и зло…» (Чистилище, XVI, 75–76).

Судьба Италии зависит от людей: «И если мир шатается сейчас, причиной — вы» (Чистилище, XVI, 82–83). Впрочем, главную вину за это Данте возлагает на папу, дурному примеру которого следуют и миряне. И тем не менее природу людей — совсем неортодоксально — Данте считает доброй. Марко продолжает свою речь;

Ты видишь, что дурное управленье

Виной тому, что мир такой плохой,

А не природы вашей извращенье. (Чистилище, XVI, 103–105)

Поэт, несомненно, твердо верил в то, что люди, к которым он обращается, способны вернуть времена, когда в Италии «привыкли честь и мужество цвести». Суждение о свободе воли не было чем-то новым для средневековья, но отсюда следует характерный для Данте вывод: она может подвигнуть личность на великие дела, а всех людей, поскольку им присущи разум и добродетель, — на исправление мира. Сам Данте решился отправиться в путешествие по потусторонним царствам во имя блага людей: он должен затем описать увиденное «для пользы мира, где добро гонимо». Именно активная любовь к людям явилась источником творчества поэта.

А если с правдой побоюсь дружить,

То средь людей, которые бы звали

Наш век старинным, вряд ли буду жить. (Рай, XVII, 118–120)

В Данте сильно чувство личной ответственности за судьбы людей. Он заявляет: «…Не оправданье — когда другой добро за нас творит» (Чистилище, X, 89–90). Человек, следуя своему гражданскому долгу, должен быть мужественным, преодолевать страх перед трудностями и опасностями.

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;

Иначе мы отходим от свершений,

Как зверь, когда мерещится ему. (Ад, II, 46–48)

В самом преддверии Ада Данте слышит во мраке «вздохи, плач и исступленный крик», слова, полные боли» гнева и страха. Вергилий объясняет поэту:

…То горестный удел

Тех жалких душ, что прожили, не зная

Ни славы, ни позора смертных дел.

…………………………………………

И смертный час для них недостижим,

И эта жизнь настолько нестерпима,

Что все другое было б легче им.

Их память на земле невоскресима;