Чтение онлайн

Твой крик пройдет, как ветер по высотам,

Клоня сильней большие дерева;

И это будет для тебя почетом, —

предсказывает ему его предок Каччагвида (Рай, XVII, 133–135).

В беседе Данте с Каччагвидой, которой отведены три песни «Рая» (XV–XVII), вновь ощущается раздвоенность сознания поэта. Данте гордится древностью рода, к которому принадлежит, — и тут же иронизирует над этим:

О скудная вельможность нашей крови!{159}

Тому, что гордость ты внушаешь нам

Здесь, где упадок истинной Любови,

Вовек не удивлюсь… (Рай, XVI, 1–4)

Данте помещает в Чистилище графа Омберто за то, что он, будучи представителем древнего рода, стал заносчив и начал презирать людей, «позабыв, что мать у всех одна» (Чистилище, XI, 62–63). В «Пире» Данте доказывает, что «не род делает благородными отдельные личности, а отдельные личности делают род благородным»{160}. «И я впрямь осмеливаюсь утверждать, — пишет он в том же трактате, — что человеческое благородство, поскольку это касается множества его плодов{161}, превосходит благородство ангелов, хотя ангельское в целом и более божественно»{162}. «Из всех проявлений божественной премудрости человек — величайшее чудо»{163}, — восклицает он.

Данте убежден, что гордость — смертный грех и должна быть наказана муками Ада или Чистилища. Но Данте — человек и поэт — перерастает Данте — моралиста и богослова: неосознанно он отклоняется от этих жестких и узких норм и относится сочувственно к людям гордым. Под огненным дождем, презрев страдания, лежит в седьмом круге Ада Капаней. В жизни, осаждая Фивы и поднявшись на городскую стену, он бросил вызов Зевсу и другим богам. «Каким я жил, таким и в смерти буду!» — кричит он, и Данте дивится его гордыне «как чуду» (Ад, XIV, 51). Столь же неукротим духом вождь флорентийских гибеллинов Фарината дельи Уберти, погребенный в огненной могиле среди эпикурейцев, отрицавших бессмертие души.

А он, чело и грудь вздымая властно,

Казалось, Ад с презреньем озирал. (Ад, X, 35–36)

Лишенные какой-либо надежды, обреченные на вечные муки, эти грешники проявляют необычайную стойкость духа, придающую им величие. Данте вновь расходится с традиционно-средневековым изображением грешников.

Процесс самоутверждения человека — процесс длительный и мучительный, а Данте стоял в самом его начале. В том, как он изображал этих гордых людей, нельзя усмотреть последовательно гуманистического взгляда. В поэме имеется и такое место:

О христиане, гордые сердцами,

Несчастные, чьи тусклые умы

Уводят вас попятными путями!

Вам невдомек, что только черви мы… (Чистилище, X, 121–124)

С этими словами обращается Данте в круге первом Чистилища к гордецам, которые очищаются от греха тем, что несут камни непомерной тяжести, придавившие их к земле. Данте, признаваясь в собственной гордости, уверен, что его ждет та же участь: «той ношей я заране пригнетен» (Чистилище, XIII, 138). Подобная мысль вызывает в нем ужас — и все же он даже не помышляет о том, чтобы отказаться от гордыни при жизни. Так в муках рождается личность, понемногу освобождающаяся от средневековых пут, формируется самосознание человека. Данте выражает твердую уверенность в непрерывном совершенствовании человеческого рода:

…на смену век идет не дикий!

Кисть Чимабуэ славилась одна,

А ныне Джотто чествуют без лести,

И живопись того затемнена.

За Гвидо новый Гвидо высшей чести

Достигнул в слове{164}; может быть, рожден

И тот, кто из гнезда спугнет их вместе. (Чистилище, XI, 93–99)

Так Данте говорит о себе! И как же неубедительно звучат после этих строк слова о бренности славы, так как на земле быстро забывают тех, кто при жизни был широко известен. Неубедительно для нас, но не для Данте. То, что нам представляется несовместимым, уживалось в сознании поэта, творчество которого было связующим звеном между средними веками и Возрождением.

Иным становится восприятие и античной культуры, Вергилий является руководителем Данте не только по Аду, но даже по Чистилищу, хотя язычникам и закрыт туда доступ, так как оно является ступенью на пути в Рай. Сама Беатриче, призвавшая Вергилия в духовные руководители поэта, предсказала Вергилию вечную славу, И устами римского поэта Стация (I в. н. э.), находившегося в Чистилище{165}, Данте говорит о божественном огне «Энеиды», воспламенившем и самого Стация, и тысячи других людей. Почитание схоластами Вергилия, духовно чуждого им, сменяется у Данте живым чувством любви к нему.

Данте не решается поместить великих поэтов, мудрецов и героев древности в один из кругов Ада, где бы они испытывали тяжкие муки, но, как верующий христианин, не может поместить их и в Рай, поскольку они жили до Христа и «не спасут одни заслуги, если нет крещенья, которым к вере истинной идут» (Ад, IV, 34–36){166}. Античных поэтов (Гомера, Горация, Овидия и Лукана), философов (Сократа, Демокрита, Платона и др.), ученых Данте помещает в Лимб — первый круг Ада, где еще нет мучений, но где пребывающие лишены надежды когда-либо достичь блаженства — попасть в Рай.

В «Божественной комедии» самым причудливым образом смешиваются образы христианской и языческой мифологии. Стражем Чистилища является почитаемый Данте стоик Катон Утический. По Аду текут реки античного царства мертвых — Ахерон и Флегетон, вытекающий из Стигийских болот и застывающий в центре земли в виде ледяного озера Коцита. Души умерших грешников перевозит в своей ладье через Ахерон «к извечной тьме, и холоду, и зною» Харон. Черти действуют заодно с кентаврами. Герои всех времен и народов находятся в одних и тех же кругах и рвах. Брут и Кассий соседствуют с Иудой. История и миф сплетаются, создавая поразительную по силе впечатления, картину.

Философская мысль Данте переросла узкие рамки средневековой схоластики как в ее ортодоксальном варианте (томизм), так и в еретическом (аверроизм). Не случайно Данте поместил осужденного церковью Аверро» аса в Лимб вместе с античными мудрецами. На Солнце — четвертом небе Рая — в священном хороводе, рядом с Фомой Аквинским, его учителем Альбертом Великим и другими ортодоксальными богословами, находится Сигер Брабантский — парижский аверроист, обвиненный в ереси и таинственным образом погибший в римской курии. В «Комедии» Фома говорит о нем: «ясный дух», который «неугодным правдам поучал» (Рай, X, 138).

Данте повествует о людских грехах и возмездии за них для того, чтобы заставить людей задуматься над своей жизнью. В этом он видит свой долг поэта и гражданина. Данте убежден, что человек, владея великим даром «благородного разума» и воли, может и должен вступить на путь деятельного добра, добиться счастья и на земле, и на небе. Так начинается освобождение личности от традиционных представлений о человеке и его предназначении,

Глава V

НАЧАЛО ГУМАНИЗМА