Чтение онлайн

В сущности подобные мысли являются в XIV — начале XV в. топикой (общим местом). Насколько, к примеру, схожи с мыслями Петрарки те, которые содержатся в трактате Монтеманьо «О благородстве»: «Нужда не лишает его (бедняка. — М. А.) благородства»; «Перестань презирать мою бедность, которая делает мою доблесть еще более славной»{79}. Однако сама по себе эта топика не случайна (впрочем, она никогда не бывает случайной), отражая не христианский идеал бедности и отнюдь не по-традиционному связывая бедность с ренессансной доблестью. Такое же отношение к богатству свойственно и Салютати. У Бруни оценка большого состояния уже меняется: гуманист пишет о пользе, которую приносит обладание богатством владельцу, — оно открывает доступ к должностям, способствует обретению личного блага. Богатство не толкает к греху, а, напротив, «предоставляет возможность укреплять добродетель», — утверждает Бруни{80}. Ту же мысль развивает Маттео Пальмиери: «Богатство и большие средства служат орудиями, с помощью которых влиятельные люди поступают добродетельно… Истинная похвала каждой добродетели заключена в деятельности, а для деятельности необходимо имущество, пригодное для нее. Поэтому не может быть ни щедрым, ни великодушным тот, кто лишен возможности расходовать средства»{81}. Правда, Пальмиери оговаривает возможность обогащения безнравственными средствами и противопоставляет таким людям (которых он осуждает) тех, кто не попирает при этом нравственных устоев: «Заслуживает посрамления тот, кто ради увеличения собственного имущества наносит вред другим. Те же, кто, не вредя никому, увеличивают свое достояние честными средствами, заслуживают похвалы»{82}. По мнению Бруни, богатство полезно обществу и по той причине, что богатство частных лиц служит основой могущества государства. Эта мысль о социальной роли богатства получает дальнейшее развитие у Поджо Браччолини, рассматривающего его как силу, которая способствует процветанию общества.

Итак, богатство приносит пользу и отдельным людям, и обществу в целом. В этом идейном оправдании богатства присутствует моральный критерий (способ обогащения должен быть нравственным), а подчас — и гражданский. Как первое, так и второе Отличает гуманистическую концепцию богатства от жизненной практики пополанов. «Создателям нового мировоззрения важно было включить богатство как социальный фактор, роль которого была уже очевидна для них, в свою этическую систему»{83}.

Таким образом, гуманисты, опиравшиеся на те тенденции, которые трансформировали городское общество Италии, создали новую, антифеодальную этику.

* * *

Один из важных аспектов ренессансной культуры составляет отношение ее мыслителей и художников к античной цивилизации. О влиянии античности на этих людей свидетельствует само название культуры — «Возрождение», данное ей не историками, а современниками.

Философы, писатели, скульпторы, живописцы увлеченно и настойчиво искали античные рукописи, статуи, монеты, геммы, медали, сосуды. Гуманисты предпринимали длительные и трудные путешествия, чтобы разыскать в монастырях древние книги, этих «благородных узников», находившихся там обычно в полном пренебрежении. С восторгом сообщает Поджо Браччолини своим флорентийским друзьям, как он разыскал в Сен-Галленском монастыре (Швейцария) труд Марка Фабия Квинтилиана «Об ораторском искусстве»: «Там, в большой груде книг, которые долго было бы перечислять, я обнаружил Квинтилиана, сохранившегося целым и невредимым, хотя и заплесневелого и покрытого пылью. Ибо эти книги лежали в библиотеке не так, как того требовали их заслуги, а словно в некой омерзительной мрачной темнице, на дне башни, Куда не стали бы ввергать даже осужденных на казнь»{84}.

Почитание античности получило такое широкое распространение, что в Мантуе чеканилась монета с изображением Вергилия (родившегося вблизи этого города). Доктор богословия, монах августинского ордена и вместе с тем блестящий гуманист XIV в. Луиджи Марсильи, по словам Леонардо Бруни, «владел не только науками, имеющими отношение к религии, но и теми, которые мы называем языческими. С его уст не сходили имена Цицерона, Вергилия, Сенеки и других древних писателей; он не только приводил их мнения и мысли, но весьма часто произносил сказанные ими слова таким образом, что они казались не заимствованными у других, а принадлежащими ему самому»{85}.

Культу античности был подчинен весь уклад жизни Никколо Никколи (1364–1437). Унаследовав значительное состояние от отца, занимавшегося торговлей, он тратил большие средства на приобретение античных медалей, статуй и других «достойных вещей», а также древних рукописей, которые он охотно давал читать «всем тем, кто занимался греческой или латинской словесностью». Этот гуманист пользовался столь широкой популярностью, что «все чужеземцы, которые приезжали в то время во Флоренцию, не считали, что они побывали в ней, если они не посетили Никколи в его доме»{86}. Никколи прославился не трудами (он написал, кроме множества писем друзьям, лишь небольшое пособие по латинской грамматике), а широкой образованностью и той атмосферой античности, которую он сумел воссоздать в своем доме. «Когда он бывал за столом, он пользовался прекраснейшими античными блюдами, и весь его стол был обставлен великолепно изукрашенными сосудами. Пил он из хрустальных или других драгоценных кубков. Видеть его за столом, такого античного, было возвышенным удовольствием», — рассказывает его друг Веспасиано да Бистиччи, владелец мастерской по переписке книг{87}. У него всегда собирались его друзья, «выдающиеся люди», которые, беседуя с ним на изысканной латыни, как бы переносились в древние времена. К концу жизни Никколи полностью разорился и вынужден был жить на пособие, которое ему выдавал Козимо Медичи. 800 томов древних рукописей, собранных Никколи, порлужили, согласно желанию гуманиста, основой одной из первых в Европе публичных библиотек.

«В спасенных при падении Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир — греческая древность; перед ее светлыми образами исчезли призраки средневековья…»{88}

Чем же объясняется столь сильное увлечение античной культурой в эпоху Возрождения?

Гуманистам во многом были близки мироощущение людей древнего мира и их культура. Греки, эти, по выражению Маркса, «нормальные дети», и римляне периода расцвета их цивилизации были полны веры в возможности человека, свободного, деятельного, политически активного гражданина. Античный герой — человек мужественный, преодолевающий на своем жизненном пути препятствия, стремящийся к познанию. Таков, к примеру, Одиссей. Гармоничное развитие физических и умственных способностей человека было идеалом античности.

В греческой и римской религиях (а римляне восприняли не только культуру эллинов, но и пантеон их богов) боги антропоморфны не только по своему внешнему виду. Им присущи человеческие достоинства и слабости; они влюбляются (зачастую — в простых смертных), ревнуют, завидуют, ссорятся, занимаются интригами. Им, как и людям, не чужды радости бытия, но в то же время они олицетворяют красоту и мощь, они выше людей, и их страсти более неистовы. Радостное, чувственное восприятие жизни нашло отражение и в античном искусстве. В скульптуре Древней Греции и Рима боги и люди отличаются красотой, ставшей для многих поколений (после средневековья) эталоном. Классической античной культуре свойственно стремление к совершенству. Скульптура и архитектура пластичны, пронизаны ритмом и гармонией. Строгая простота придает образам особую выразительность.

Гуманисты воспринимали искусство Древней Греции и Рима как искусство, имеющее и этическое содержание: его объектом представлялся им человек, не только прекрасный физически, но и выдающийся благодаря своей доблести. Недаром изваяния античных героев они рассматривали как образец для подражания. На гуманистов большое влияние оказала и античная этика (особенно Аристотеля и стоиков), представление о гражданском долге человека как члена общества.

Современные ученые доказали, что античная культура вовсе не была так основательно забыта в средние века, как представлялось раньше.

В Европе хорошо знали ряд римских прозаиков и поэтов (и прежде всего — Вергилия и Овидия); от их произведений средневековье, сохранившее латынь как язык науки, литературы, дипломатии, богослужения, не было отделено языковым барьером. Античная поэзия повлияла на песни вагантов — бродячих студентов и монахов. Изучались отдельные труды Цицерона, Сенеки, Боэция, поэта Лукана. Греческий язык на Западе почти не был известен. Однако со второй половины XJ в. появилась возможность хотя бы ограниченного приобщения к греческой культуре, главным образом при посредничестве арабов, широко воспринявших античную цивилизацию, путем переводов с арабского языка. Европейцы постепенно познакомились с некоторыми сочинениями греческих философов и ученых — Аристотеля, Платона, Прокла и других неоплатоников, математика Евклида, астронома и географа Птолемея, врачей Гиппократа и Галена и др.

Но дело, разумеется, не в том, много ли античных авторов было доступно образованным людям средневековья. Важно, как они приобщались к античности, а это определялось обстановкой, духовной средой, в которой они находились, их; мироотношением. Для этих людей при их почитании античных поэтов и философов, которых они часто цитировали в ученых трудах, культура Древней Греции и Рима была по существу глубоко чуждой. Античность для них — невозвратное прошлое; в центре их внимания находились совсем другие проблемы — греха и благодати, возможности спасения души и пр. Отчетливее всего это видно в их отношении к трудам Аристотеля. Его «Логика», «Физика» и «Метафизика», переведенные в XII в. на латынь, получили в Западной Европе более широкое распространение, чем произведения других античных авторов. В 1209 г. Парижский собор запрещает под угрозой отлучения переписывать, читать и хранить труды Аристотеля, «хитроумные идеи» которого казались церкви опасными. Однако всего несколько десятилетий спустя положение меняется: философы стремятся примирить идеи языческого ученого с христианством, препарировав соответствующим образом его учение. Они видят у Аристотеля (как и у других древних мыслителей) лишь то, что их интересует, и по-своему: у них не только узок угол зрения, но и объекты предстают в искаженном виде. Аристотеля объявляют «Учителем», «Философом», «предтечей Христа в делах природы», а его труды Альберт Великий, Фома Аквинский и другие схоласты привлекают для подкрепления «истин» теологии, заменив аристотелевское понятие первого двигателя представлением о боге как первопричине всего сущего. Правда, логические трактаты Аристотеля сыграли положительную роль, так как легли в основу разработанной схоластикой формальной логики. Но в целом, как отмечал Ленин, «поповщина убила в Аристотеле живое и увековечила мертвое»{89}.

Возрождение открыло античность как бы заново. Вначале все внимание гуманистов было обращено на розыски древнеримских текстов, в первую очередь тех классических авторов, которые не были известны средним векам или находились в небрежении. Уже первый гуманист — Петрарка обнаружил несколько писем Цицерона, по-новому осветивших облик этого писателя и политического деятеля. Позднее нашли другие его письма, трактат «Брут» и многие речи. В XV в. были «открыты» сочинения поэта и философа Лукреция, историка Тацита, архитектора Витрувия, ритора Квинтилиана, писателя Петрония, агронома Колумеллы, врача Корнелия Цельса и др.