Чтение онлайн

Характерной чертой флорентийского гуманизма конца XIV — первой половины XV в. являлось его гражданское звучание. Расширяя круг проблем, касающихся человека, ренессансные мыслители обратились к вопросу о его месте в обществе. Гуманизм на этом этапе своего развития отличался действенностью, практической направленностью, стремлением преобразовать общество в новом духе. Гражданское направление, питавшееся коммунальными традициями, зародилось во Флоренции, ибо в то время из крупных городов Средней и Северной Италии лишь Флоренция (наряду с Венецией и Генуей) сохраняла республиканский строй. Демократия, хотя и ограниченная, так как у власти находился узкий круг богатых пополанов, все же резко отличала Флоренцию от тираний, утвердившихся в других мелких государствах. Это создавало особый психологический климат в городе. Идея защиты свободы родины и ее республиканского строя пронизывает творчество видных гуманистов. Громкому звучанию этого лейтмотива их сочинений способствовала и политическая обстановка. Усиливавшаяся миланская тирания Висконти поглотила в 1387–1388 гг. две более слабые северо-восточные синьории — Верону и Падую. В 1402 г. почти вся Центральная Италия признала власть миланского герцога. Флоренция осталась единственной силой, сопротивлявшейся Милану и защищавшей коммунальные традиции итальянских городов-государств{226}.

* * *

Одним из самых ярких представителей нового этапа в развитии гуманизма был Колюччо Салютати (1331–1406). Он — первый гуманист, которому именно поэтому предложили высокий и почетный пост: с 1375 г. и до самой смерти он являлся канцлером Флорентийской республики и ведал внешними сношениями коммуны. До него этот пост занимали клирики, после него — ряд гуманистов. Главное содержание жизни Салютати составляли ученые занятия и политическая деятельность. Благодаря тому, что Салютати прекрасно знал античную философию и риторику, обладал дипломатическим и литературным талантом, престиж его был высок даже в самые тяжелые времена, переживавшиеся Флоренцией.

Фанатичный почитатель античной культуры, поклонник «божественного Данте»{227} и Петрарки, друг Боккаччо, с которым он состоял в переписке, Салютати, став канцлером, способствовал проникновению гуманистических идей в широкую среду горожан. Современники по праву считали его главой всех гуманистов Италии. Подобно Петрарке он пишет сотни писем в разные города и страны. Его государственная и частная деятельность переплетаются; письма и инструкции послам и государственным деятелям, обращения к королям сходны с посланиями друзьям: и те, и другие изобилуют цитатами из античных авторов, упоминаниями эпизодов из. греческой и римской истории, пестрят именами языческих богов и героев. Возрожденная гуманистами классическая латынь (а Салютати почти никогда не писал по-итальянски) впервые стала благодаря канцлеру-гуманисту языком государственной переписки. У современников язык этого, по выражению хрониста Филиппо Виллани, «величайшего подражателя античным поэтам» вызывает восхищение. Более того, красноречие Салютати влияет на реальную действительность. Недаром Энео Сильвио Пикколомини, восхваляя флорентийцев за то, что они делают канцлерами знатоков гуманитарных наук, говорит о Колюччо: он «обладал таким красноречием, что Галеаццо, миланский государь (Джан Галеаццо Висконти. — М. А.), который на памяти наших отцов начал тягчайшую войну против флорентийцев, неоднократно говаривал, что послания Колюччо причиняют ему больше вреда, нежели тысяча флорентийских всадников»{228}. Так воплощалось в жизнь представление гуманистов о важной социальной роли риторики.

Занимая высокую государственную должность в период, когда над Флоренцией нависла смертельная опасность порабощения, Салютати выступает страстным защитником независимости родного города. Если в средние века преклонялись перед мировой Римской империей (преемниками которой считали себя и Карл Великий, и германские императоры), то Салютати возвеличивает Римскую республику и считает Флоренцию ее наследницей. Город неизменно изображается в его письмах и трактатах как оплот свободы для всех итальянцев. «Этот знаменитый город, цветок Тосканы и зерцало Италии… который, борясь за спасение Италии и свободу всех [людей], шествует по пути древнего Рима», — пишет он веронскому другу. Данная тема является центральной в его «Инвективе против вичентинца Антонио Лоски»{229}. Памфлет Салютати, написанный между 1397 и 1403 гг., содержит беспощадное обличение тирании, от которой, как он говорит, флорентийцы защищают всю Италию, служа единственной преградой на пути ее распространения. Флорентийский народ превосходит даже древних римлян своей отвагой и стойкостью в защите свободы, «которая является небесным благом…превосходит все богатства мира». Ты увидишь, обращается он к Лоски, «как тверды все флорентийцы духом в своем намерении защищать состоянием и оружием свободу, как жизнь, даже больше, чем жизнь, дабы оставить потомкам это наилучшее наследие, полученное нами от предков, неприкосновенным и незапятнанным»{230}.

В качестве канцлера Флорентийской республики, руководящего ее политическим курсом, он воспевает в «Инвективе» республиканский образ правления. Однако в теоретическом плане для Салютати главное — не форма государства, а то, соблюдается ли в нем принцип законности. В написанном около 1401 г. трактате «О тиране» Салютати заявляет, что иногда монархия предпочтительнее республики, так как легче переносить господство одного человека, чем все опасности, которые влечет за собой его свержение. В определенной политической ситуации такая замена республики монархией, которая приводит к установлению порядка и кладет конец гражданским войнам, даже необходима. «Нет большей свободы, чем подчиняться наилучшему государю»{231}. Его теоретические рассуждения во многом носят традиционный характер и местами напоминают аргументацию Данте в пользу монархии. Салютати проводит различие между дурным, жестоким «тираном» и «тираном», которого называют так лишь потому, что он захватил власть незаконным путем. Монарх должен обладать высокими нравственными качествами и мудростью. Тирана, не достойного стоять во главе государства (а Джан Галеаццо он считал именно таковым), народ имеет право устранить и даже убить. Салютати возвещает о праве граждан на тираноубийство.

Гуманистические принципы лежат в основе системы взглядов Салютати. Он считает, что содержание философии должны составлять не умозрительные диспуты, которые уводят от действительности, а размышления о нормах поведения человека в обществе, о его судьбе. Такая философия является школой жизни. Она призывает к действию. В сочинении «О роке, судьбе и случае» Салютати утверждает, что воля делает человека в определенных пределах свободным. Но для него важно и то, на какие действия подвигает человека воля, ибо они могут быть добрыми или злыми. Надо, чтобы разум направлял волю человека на такую деятельность, которая приносит благо не только ему, но и всему обществу, каких бы трудов это ни стоило. «Каждый человек создан для других людей, так что в этом бренном мире природа установила… чтобы не только человеку не дозволялось отнимать [что-либо] у [другого] человека, но считалось бы бесчеловечным не приносить пользы, если человек в состоянии это сделать»{232}. Для этого необходимо знание, так как невежество — «ночь для интеллекта и души», — сказано в трактате «О подвигах Геракла». Салютати, таким образом, вновь говорит об обязанности служить обществу. Это служение возвышает и самого человека: «Поднявшись над общим состоянием человеческого, мы живем небесной жизнью, заботимся обо всех людях и ради них действуем, став в результате этого в чем-то подобными богу не потому, что превратились по своей сущности в бога или ангела, но потому, что приблизились к ним благодаря подобной деятельности»{233}.

Новое отношение к земному назначению человека выражено в письме Салютати, обращенном к нотарию сьенской коммуны Андреа Джусти да Вольтерра: «Честная деятельность в миру является более святой, чем бездействие в уединении». Ссылаясь на собственный пример, гуманист подчеркивает, что, занимая высокую должности, он «часто имел возможность противостоять усилиям Дуровых людей и содействовать честным намерениям лучших граждан». Салютати советует Андреа жить «на благо многим, не только для себя, но и для отечества, родных и друзей»{234}.

Эти же мысли о гражданском долге Салютати развивает в письме другу — Пеллегрино Дзамбеккари, который выразил желание уйти в монастырь: «Не думай, мой Пеллегрино, что путь к совершенству — бежать от толпы, уклоняться от созерцания прекрасного, заточить себя в монастырь или стать отшельником… Несомненно, что, уйдя от мира, ты можешь низвергнуться с неба на землю, а я, оставаясь в миру, могу воспарить сердцем к небу. И если ты будешь заботиться о своей семье, детях, родных и друзьях, о своем государстве, включающем все это, служить и отдавать себя им, ты не можешь не вознестись сердцем к небу и не быть угодным богу»{235}.

Таким образом, в миропредставлении гуманистов произошел серьезный сдвиг. Идеалом Петрарки была жизнь в уединении, но уже не монашеская, в молитвах и посте, а посвященная ученым занятиям в гуманистическом духе. Эта жизнь, по его мнению, не приходит в противоречие с гражданским интересом, так как само творчество приносит пользу обществу. Для Салютати идеалом стало активное служение обществу. Если Петрарка упрекал Цицерона за политическую деятельность, считая это занятие недостойным философа, то Салютати превозносит Цицерона именно за участие в политической борьбе, которая привела к его гибели. Петрарка не помышлял о семье не только из-за духовного сана, но и потому, что он был полностью поглощен своей творческой деятельностью. Салютати восхваляет брак, благодаря которому «человек…не встречает одиноким бесчисленные опасности, болезни и наконец старость». Более того, Салютати возводит брак в гражданскую добродетель: оставаться одиноким преступно и по отношению к родине, ибо «такой человек не оставляет после себя ее защитника»{236}.

Канцлер Флоренции, крупного экономического центра, Салютати не только считает занятия ремеслами и торговлей почетными, но отчетливо осознает, что именно им обязана республика процветанием. Он говорит о флорентийских цехах: «Благодаря им мы стали тем, чем являемся». Купцы, утверждает Салютати, воистину необходимы человеческому обществу: «без них мы не можем существовать»{237}.

Будучи государственным деятелем, Салютати не испытывал никаких колебаний во время войны Флоренции с папой, отлучившим ее от церкви. Не случайно в обращении к папе он писал: «Свободу церкви надлежит соблюдать так, чтобы это не нанесло ущерба естественной свободе народов». Поборник флорентийской независимости не мог не быть противником папской теократии.

Искренне верующий христианин и в то же время страстный почитатель античности, он утверждает, что «истина заключена не только в Библии, но и в произведениях языческих» (т. е. античных). И в том, и в другом случае она исходит от бога, служившего источником вдохновения также языческим поэтам, — мысль еретическая с точки зрения ортодоксии, но не вызывавшая порицаний в среде гуманистов.

В изучение античной культуры Салютати тоже сумел внести нечто новое: он, в частности, применял к древним рукописям некоторые приемы филологической критики. Что же касается содержания этих рукописей, то Салютати и другие гуманисты, мифологизируя собственное время и собственные деяния, плохо различали миф и реальную действительность античной эпохи. Так, рассуждая по поводу подвигов Геракла, Салютати не сомневается в их подлинности и лишь предполагает, что Гераклов было несколько, так как не мог один герой одержать столько побед над различными чудовищами, притом в разных частях света. Приписывая же все эти подвиги одному и тому же герою, древние поэты «нарушают историческую истину»{238}.