Чтение онлайн

«19–20 июня прошли пароходы с награбленными в Красноярске золотом, деньгами, всевозможными товарами, увозя в своих каютах советских деятелей, красноармейцев, красногвардейцев, мадьяр, немцев, швабов и пр. и пр. Прибыл и «Сам»: самый интернациональный интернационалист товарищ Вейнбаум со своей свитой побывал на телеграфе, осведомился о положении отсутствующей советской власти в Красноярске, получил нежелательный для себя ответ и отбыл дальше… Все это совершалось, а мы, казачинцы, ошеломленные всем виденным и слышанным, бессильные, безоружные, смотрели и тоскливо думали: когда же настанет конец этой неслыханной подлости, этому политическому распутству, этой содомии?..

Нашелся среди нас один храбрец, который побывал на пароходах и не только не был увезен в качестве аманата (заложника) в Туруханск, но и благополучно возвратился обласканный милостивым приемом.

Наконец наступил и наш черед принять хотя маленькое участие в ликвидации большевистской авантюры.

25 июня г. Шишкин привез достаточное количество винтовок, и немедленно была сформирована охрана под командой поручика А. Н. Глазунова. Охране повезло: часа два спустя после раздачи оружия в Казачинское приехал комиссар уездной милиции знаменитый Портных с поручением от уездного исполкома произвести аресты каких-то лиц; так как у нас уже советской власти не было, то Портных и был арестован сам, при обыске у него найдено без мала 600 рублей. На другой день к зданию волостного правления подкатил со звоном г. Степь, командир кавалерийского отряда, он же комиссар парохода «Первенец Сибирский», ехавший принимать команду на пароход. При нем оказалось свыше 3000 рублей денег и солидный запас окороков, чаю, сахару и машинного масла. «Ход» большевика продолжался с неделю, и за это время поймано свыше 20 крупных и мелких «товарищей» и отобрано у них свыше 30 000 рублей. В большинстве случаев деньги оказывались ловко запрятанными в одежду, обувь, фуражки и т. д. Деньги исключительно были в крупных ассигнациях: 1000-, 500- и 250-рублевых, что дает повод предполагать, что в Енисейске «дуванили» (!) увезенные из Красноярска миллионы. Как ни была милостива Немезида к казачинским дружинникам, но самый крупный сюрприз она приберегла под конец.

15 июля комендант Глазунов получил сведения, что в село Мокрушенское, 23 версты от Казачинского, прибыл проездом в Красноярск не кто иной, как сам бывший председатель Енисейского исполкома «товарищ» Иоффе, что ездил он переодетым переселенцем на собственной запряженной в двуколку кляче. Немедленно г. Глазунов лично с тремя дружинниками выехал в погоню. И в 69 верстах от Казачинского настиг беглеца.

Еще Сквозник-Дмухановский сказал, что если Бог захочет наказать человека, то прежде всего отнимет у него разум, так случилось и с «товарищем» Иоффе; всегда осмотрительный и осторожный во всех своих нечистоплотных большевистских делах и начинаниях, он на этот раз действовал с неосторожностью новорожденного мышонка. В Мокруше он остановился на отдых в семействе некоего С., бывшего политического ссыльного. Захотелось «товарищу» Иоффе покурить, а бумаги подходящей не случилось, и вот он достал из кармана телеграмму, оторвал клочок, соорудил козью ножку, закурил, телеграмму бросил на стол и вышел сам из комнаты. Женское любопытство, погубившее весь род человеческий, не пощадило и господина Иоффе. Одна из хозяек из любопытства посмотрела адрес на телеграмме «неизвестного» переселенца и прочла на нем чересчур «известную» фамилию Иоффе, а заглянувши в текст, прочла там тоже «известную» фамилию Замощина. Сделав такое неожиданное открытие, любопытная хозяйка позвала одного знакомого, лично знавшего Иоффе, который и раскрыл ей тайну маскарада. Об открытии было немедленно сообщено в Казачинское. При обыске у Иоффе обнаружено 2500 рублей и зашитыми в седелке свыше 30 000 рублей. Нельзя не подивиться искусству и ловкости, с какими даже интеллигентные большевики запрятывали благоприобретенные денежки в одежду, обувь и проч. Иоффе же побил рекорд. В этом отношении замечается большое сродство между коммунистами, большевиками и профессиональными уголовниками.

Привезенный 17-го числа в Казачинское, Иоффе сегодня на пароходе «Красноярец» отправлен к вам в Красноярск. При отправке Иоффе выразил сожаление, что его отправляют не в Енисейск, где бы его, наверное, освободили; что давало повод «товарищу» Иоффе к такой уверенности, мы не знаем, и не думаем, чтобы енисейцы были так просты».

А в это время царившая в сибирских селах и деревнях разруха заставляла мыслящую интеллигенцию задавать обществу самый больной вопрос — как поднять на ноги промышленность и сельское хозяйство. Наиболее интересными и аргументированными были в то время работы журналиста и историка Андрея Михайловича Гневушева (1882–1920).

Это был высокоодаренный педагог и просветитель. После окончания историко-филологического факультета, как пишет профессор М. Б. Шейнфельд, он был рекомендован для подготовки к профессорскому званию. Несколько лет Гневушев занимался в московских архивах. Итогом его работы стала выпущенная им книга «Очерки экономической и социальной жизни сельского населения Новгородской области после присоединения Новгорода к Москве».

В 1913 году историк становится директором частной гимназии и одновременно читает лекции в Московском обществе народных университетов. В середине 1915 года он переезжает в Красноярск, где активно начинает изучать историю Сибири, совмещая эти занятия с педагогической деятельностью в качестве учителя. В 1917 году Гневушев редактирует местную газету «Наш голос», работает над рукописью «Очерки по истории Сибири. Книга для чтения в школе и дома. Часть первая (XV–XVII)», дальнейшая судьба которой до сих пор неизвестна.

По докладам жандармов, Гневушев являлся серьезным партийным работником СД. В городе Красноярске он несколько раз присутствовал на нелегальных собраниях, разъясняя рабочим «точку зрения социал-демократии, в частности, известного партийного работника Мартова».

В 1919 году Гневушев опубликовал небольшой очерк «К вопросу об экономическом возрождении Сибири». В нем он акцентировал внимание читателей на том, что торговый, а не промышленный характер, свойственный сибирскому капиталу, непременно нужно принимать во внимание при решении вопроса о возрождении сибирской промышленности. Далее Гневушев предлагал как можно быстрее извлечь деньги из крестьянской среды, где они лежат без всякого производительного употребления, и направить их на развитие промышленности, чтобы не допустить дальнейшего падения курса рубля на внутреннем и внешнем рынках. Еще необходимо было быстрее ликвидировать товарный голод, который стал остро чувствоваться со времени начала войны с Германией. Однако, как полагал Гневушев, при существующих условиях получить нужное количество товаров, кроме как из-за границы, нельзя. Поэтому вот тут-то, писал историк, и выступает на первый план вопрос о возрождении сибирской промышленности.

Действительно, чтобы покупать что-нибудь за границей, развивал дальше свою мысль автор, необходимо было и со своей стороны что-нибудь туда продать, иначе торговый баланс может оказаться столь невыгодным для Сибири, что рубль совершенно потеряет всякую ценность и финансовое положение сибиряков от таких закупок, без соответственного вывоза, придет еще в большее расстройство. Некоторые финансисты выход из этого положения видели в привлечении крупного внешнего займа, при условии закупки на этот же заем иностранных товаров. В случае успеха эта мера привела бы к сравнительно быстрому наполнению рынка необходимыми товарами.

Многие эксперты считали, что в данный момент без крупного иностранного займа Сибири никак нельзя обойтись. Однако Гневушев в своей статье предупреждал, что разные займы являются временными мерами, что занимать постоянно нельзя даже на самых выгодных условиях. Для установления нормальной экономической жизни надо постоянно заботиться о правильном товарообороте с заграницей.

Гневушев был сторонником совершенно свободного доступа иностранного капитала в экономику Сибири. Его не пугало даже то, что значительная доля прибыли с предприятий может уйти в виде дивидендов на иностранные акции за границу. Он считал, что эта потеря с лихвой возвратится той коммерческой опытностью и знанием дела, которые внесут в предприятия представители иностранного капитала в качестве держателей акций, оказывая влияние на общую постановку и ход дел в промышленности. Однако иностранцы должны были выполнить одно условие сибиряков — иметь рабочих и служащих на своих предприятиях только русских. Это ограничение необходимо было для того, чтобы в Сибири оставалась если не вся прибыль с иностранного капитала, то, по крайней мере, значительная часть валового дохода в виде заработной платы. В противном случае всеми выгодами от устройства предприятий могли пользоваться иностранные капиталисты, а на долю национального дохода Сибири ничего бы не осталось.

Но реальность была такова, что сибиряки вынуждены были мириться с некоторыми невыгодными для себя условиями, которые диктовал иностранный капитал. Тем не менее Гневушев и его сторонники в проникновении иностранного капитала в Сибирь видели и свои выгоды. По их мнению, возникновение иностранных предприятий способствовало бы общему подъему производительных сил и неминуемо дало бы оживление промышленной деятельности. Во-вторых, природные богатства не лежали бы втуне. В-третьих, значительное количество рабочих получило бы заработок, и, наконец, вокруг таких предприятий создалась бы целая сеть более или менее крупных русских торговых и промышленных предприятий. Кроме того, иностранные предприятия познакомили бы консервативный сибирский капитал с более совершенными формами производства, открыли перед ним новые пути и перспективы. И таким косвенным путем способствовали бы дальнейшему развитию сибирской национальной промышленности. Все эти выгоды в общей массе, констатировали сторонники Гневушева, с лихвой превысят тот ущерб, который будет нанесен национальной промышленности уходом прибыли с данного предприятия за границу.

Следует отметить, что положение в народном хозяйстве в эти годы было настолько катастрофичным, что иного пути ни Гневушев, ни его сторонники просто не видели. Больше всего они боялись введения в Сибири иностранных концессий. Как писал Гневушев, против такой формы вторжения иностранного капитала в национальную промышленность надо протестовать всеми возможными средствами. Не один раз историк доказывал и убеждал своих оппонентов в том, что концессии являются, по существу, бесплатной отдачей национальных богатств в руки иностранцев и с точки зрения национальной экономики являются делом совершенно недопустимым.

Однако иностранные предприниматели вкладывать свои капиталы в сибирскую промышленность не торопились. Из-за нестабильности политической обстановки в Сибири никто из предпринимателей не хотел рисковать в этих краях своим состоянием.

В январе 1920 года власть в Красноярске окончательно перешла в руки большевиков.

Приложения

№ 1

Председатели и управляющие Енисейской губернской Казенной

палатой

1. Афанасьев Александр Лаврентьевич — 1823–1828.