От этого не умирают
Шрифт:
Кати, бледная как смерть, все же постаралась улыбнуться.
— Да, Боб…
Я нежно поцеловал ее в губы. Они были холодны, как и мои. Потом, отвернувшись, я, как обычно, перекрестился. Есть такие, кто крестится на ринге, публике, всегда жадной до сантиментов, это нравится, но я не признаю показухи… Не подумайте, однако, что я какой-нибудь святоша… Просто сохранил с детства нечто вроде веры, которая дает о себе знать в самые ответственные минуты. Кати это не нравится, она считает это слабостью…
Бодо, вернувшийся после нашего разговора к Жо, приоткрыл дверь.
— Давай, go [3] ! — бросил он…
Мы вышли: Монтескью, Стефани, Кати и я. Остальные нас опередили и, попав во власть исступленно орущего зала, приближались к освещенному квадрату.
Затем предстали перед публикой и мы…
— Это Тражо! — закричали люди…
Обычно боксеры идут к рингу пританцовывая, чтобы разогреться. А я со своей стыдливостью никогда на это не решался. Я торопливо шагаю по проходу, образованному из стоящих двойным рядом полицейских. Как можно быстрей поднимаюсь по узким ступенькам, перешагиваю через канаты и коротким кивком приветствую зал.
3
Gо! (англ. в тексте) — пошел!
Потом в ожидании сажусь…
Пока диктор болтал, сообщал о нашем весе, Жо стоял в своем углу. Он улыбался мне.
Публике представили других чемпионов, которые с неловким видом жали нам руки, желая обоим успеха… Затем рефери пригласил нас на середину ринга. Произнес обычную чепуху… Мы, как положено, кивнули. Вместо того чтоб обменяться рукопожатием, мы, — наверное, это было глупо — обнялись… Публика взревела от восторга.
Я отправился в свой угол и, пока Стефани засовывал мне в рот капу, осмотрелся в надежде отыскать взглядом Кати… Но не нашел. Я понятия не имел, где она, бедная, спряталась. Заметить ее в этой огромной толпе было невозможно. Внизу у моих ног на скамейке для журналистов я увидел Макса Фавалелли, он мне по-дружески подмигнул. Возможно, ничего в этом особенного по сравнению с жаркими приветствиями зрителей, но мне было приятно, ибо я знал, что это, по крайней мере, искренно. Публика через мгновение с тем же жаром выразит мне свое презрение, если я пропущу удар… Она переменчива, словно флюгер.
Рефери щелкнул пальцами, и мы сбросили с себя халаты. Затем он подал знак судье-хронометристу, и раздался удар гонга — эффект был такой, словно мне выплеснули на голову ведро ледяной воды.
Я сказал себе: «Готово, Боб, на карту поставлено твое прошлое…»
Не торопясь, я пошел Жо навстречу. Прежде чем встать в стойку, мы на мгновение соединили наши перчатки.
До этого момента я весь был «зажат». А потом вдруг свершилось колдовство… За перчатками я видел теперь не Жо, а противника… Противника, с которым надо было драться.
Мы так часто вместе тренировались, что вначале у меня появилось чувство, будто это просто повторение пройденного. Но десятки тысяч лиц вокруг нас, слившиеся в огромную колышущуюся массу, напомнили мне: на этот раз все всерьез.
В первом раунде мы лишь кружили по рингу, глядя друг на друга из-за тесно сомкнутых перчаток как два барана… Народ принялся свистеть и орать: «Деритесь, Лентяи!», но мы ничего не предпринимали. Жо, в точности как и я, не знал, с чего начать. А я вдруг начисто забыл свое ремесло… Все, что я сейчас умел, это держать перчатки перед своим лицом… Первый раунд был долгим и мучительным… Мы едва обменялись вялыми ударами, которые не могли никого ввести в заблуждение… «Липа!!» — вопила в истерике толпа…
Гонг избавил нас от колдовских чар. Под несмолкаемое шиканье зала я сел в своем углу и сделал беспомощный жест, адресуя его Андриксу. Жо был бледен.
— Зря пропал раунд, — проворчал Стефани… — Если так пойдет дело, не только результат будет нулевым, но и весь ваш поединок окажется никчемным.
Он даже не потрудился смочить мне губкой лицо.
— Черт побери! — выругался бывший петух [4] . — Деритесь же! Вы ведь мужчины!
Я вздохнул.
— Заткнись, Стефани, а то тебе достанется, я на пределе, еще немного — и сорвусь!
4
Имеется в виду боксер, выступающий в весе "петуха" (франц. coq), т. е. легчайшем весе.
Он не стал настаивать. Снова прозвучал гонг, и публика прекратила свистеть, потому что мы с Жо сцепились буквально врукопашную. Мы сразу вошли в ближний бой. Оба мы были чересчур напряжены, и нам обоим необходимо было разрядиться… На протяжении двух минут шел обмен ударами с бешеной скоростью и рвением. Толпа в восторге стучала ногами. Я не чувствовал ударов Жо, но знал, что они болезненны… Это потом я буду ощущать себя разбитым…
Выбившись из сил, мы остановились… За воплями фанатов последовали аплодисменты истинных знатоков. Резкий обмен ударами, еще один — и конец второго раунда…
Я бы отдал все на свете, чтобы увидеть Кати… Мне не хватало ее нежного лица. Пока меня вытирали губкой, я взглянул на Фавалелли. На этот раз он не шелохнулся. Его физиономия доброго малого была непроницаема.
— Слава богу, вы взялись за дело, — говорил Стефани. — И этот раунд нулевой, Боб… Но в хорошем смысле…
Когда уже звучал гонг, он шепнул мне:
— Обрати-ка внимание на его подбородок…
Я был поражен, насколько это очевидно. В самом деле, Жо слишком выдвигался вперед… Я загорелся диким желанием. Если б я мог уложить его в этом раунде! У него вся жизнь, впереди, он оправится… А я, после этого я, готов поклясться, расстанусь с боксом.
Жо, наверное, был охвачен сходным стремлением, ибо я увидел в его потемневшем взгляде то же выражение, что и во время поединка с Петером.
Он провел один за другим слева, справа два удара мне в лицо, которые я успешно отразил… Затем подразнил меня легкими ударами в печень, и я его не останавливал: в подобных случаях я умею так втянуть живот, что он служит мне щитом.
Именно в тот момент, когда Жо наносил мне боковой в печень, я смог достать его правой. Настоящий фейерверк! На одно мгновение он открыл подбородок, и в тот самый момент, когда я подумал: «Я вижу его подбородок», я нанес удар. Это был бесподобный апперкот! Взгляд Жо затуманился… Он упал на колени!
Что поднялось в зале! Я думал, трибуны обрушатся! Стадо слонов не произвело бы подобного шума… Дрожала земля… Я был сердцевиной этого чудовищного грохота, от которого у меня лопались барабанные перепонки.
Рефери отправил меня в мой угол и открыл счет. Я не отрывал от Жо напряженного взгляда. Во мне звучал торжествующий гимн, и я воздавал хвалу небу.
«Благодарю тебя, Господи… Сделай так, чтоб на этом все закончилось… Сделай так, чтобы он…»
Я посмотрел на Жо… Его взгляд обрел ясность, подобно тому, как потревоженному ручью течение вновь возвращает прозрачность.
На счет «шесть» он был на ногах. Именно тогда я испытал страх. Именно в тот момент я понял, какой Жо великолепный боксер.
Бой продолжился. Жо прикрыл подбородок… Он действовал с осторожностью… Очень скоро раунд завершился.
— Отлично ты его подловил, — сказал Стефани. — Что я тебе говорил: подбородок…
Я что-то одобрительно пробормотал.
— Ты видел, как он свалился, этот неподдающийся? Его первый нокдаун!
Действительно… Никогда еще Жо Андрикс не стоял на коленях.