Чтение онлайн

Ненавижу!

Хочу!

Сука!

Пиздец, как раскатывает.

— Через неделю. Предлагаешь с ним поехать? С глаз долой, Ада? — давлю сквозь зубы. Зло и колюче. Провоцирую откровенно признать, что хочет избавиться.

— Ты — глупый мальчишка. Я о нас думаю. О будущем. То чем ты занимаешься — незаконно. Ты хоть понимаешь, что такое ответственность? Как содержать одной подростка? Какой я Карине пример преподам, если впущу в нашу семью? М? — Ада высказывается, красиво роняя слезы по щекам. А мне каково? Могла же нормально объяснить. Всхлипывая, доводит чувство вины до жесткого состояния, — Трахайся любимая доченька с преступником, которого со дня на день посадят . Вот такому мне ее учить? Да?!

— Прости. Черт! Я об этом не думал, — сокрушаюсь и лбом в ее колени тыкаюсь. Ну идиот же. У нее помимо моих капризов — дочь есть. Тоже немаловажный человечек. И с ней надо считаться.

— Ты не при чем. Самой надо было раньше соображать, что у нас ничего не получится. Только я влюбилась. И с этим, что делать? — тяжело дышит и вещает как тупому недоумку.

Стираю ее слезы. Решения до смешного просты — Чтобы что-то получить, сначала надо отдать. Ада говорит намного больше того, что хотел услышать. Если это правда. Блять! Конечно же, правда. Какой ей смысл лгать.

— Я поеду в Лондон. Заработаю денег для нас. Пообещай, что с этого момента стану единственным, — не предлагаю, больше прошу. Виноват, каюсь и жду искупления.

— А было иначе? С первой встречи, ты единственный, — шепчет с безграничным терпением. Моментно каматозом перекрывает . Как и новый дрим формируется. Жить с ней. Почувствовать себя в семье. Сходу раз двадцать эту фразу в голове проворачиваю, — Иди уже. Мы итак задержались — ее голос дрогнул.

Мне требуется время, чтобы определить — ей тяжело рваться между мной и Кариной. Сложная девчонка, да и я не проще. Всего–то на три года старше. Беспонтовые понты и максимализм.

— Больше не плачь, Ада. Тебе не идет, — выталкиваю по большей части с негативом на себя. Что вспылил. Разборки неуместные устроил. Дон Карлеоне из Мытищ. Требую с нее, хотя взамен не предложил ничего, кроме, сука, гонора и рабочего члена.

На площадке не успеваю преодолеть и четверть ступенек, как под ноги летит альбомный лист.

Рефлекторно подхватываю. Архитектурный набросок. Выполнен дилетантом, но из внутренностей, как бы эластичный шнур растягивается. Тревожит картинка, что именно сам не разбираю . Очень красиво и со вкусом, нет лишних элементов, что отвлекают внимание. Долго разглядываю. Дом на опорах из красного кирпича и большого количества стекол. Под ним река, волны передают ее бурное течение.

— На окно положи, — верещит из угла тонкий голосок.

Девочка лет пятнадцати, что — то старательно чертит, придерживая бумагу на коленях. Глаз не поднимает.

— Домой почему не идешь? — спрашиваю, рассматривая острые коленки, выпирающие в прорези джинс. Густая челка нависает и прикрывает лицо. Темно — каштановые волосы спрятаны под красный ободок.

— Занавески в спальне закрыты, значит... у Ады любовник, — поясняет равнодушно.

И все — таки жизнь полна метаморфоз. Блять! Чувствую в районе солнечного сплетения копошится стыд. За то, что под ревнивым заебом, заставил Карину мерзнуть на площадке.

— Давно сидишь ? — спрашиваю приглушая сожаление.

— Больше часа .

Подаю ей рисунок. Поддавшись прихоти , вытаскиваю из кармана позолоченный брелок из первой угнанной тачки. Мой амулет от чисто сработанного дела.

Выдохнул. Снова вдохнул. Ей отдаю.

— Держи, Белоснежка. К такому дому, Бентли прилагается, повесишь на ключи.

— Почему Белоснежка? — пялится на плоский кругляш, с листочком клевера. От удивления, дует на челку, та подлетает вверх. Пряди играют золотистым отливом, попадая на свет. Смущение приливает к щекам ярко — розовым цветом. Изучает мои кроссовки, не решаясь глазами выше подняться.

— Не знаю, похожа на нее наверно, — скидываю налегке и отворачиваюсь, чтобы расписаться смешком.

Реально подумает, что я псих конченый. Пристаю к малолеткам в подъезде.

Слетаю вниз по лестнице, названивая Дамиру и подтверждаю бронь на билеты до Лондона.

Настоящее время…

Чтобы ни случилось. Сколько бы времени не прошло. Прошлое никогда не оставит нас в покое.

Карина напугана до смерти, сбиваясь мелким дрожанием у меня на ладонях. Ее пылающее тело резко остывает. Леденеет, постепенно укутываясь в покрывало панического ужаса.

— Я не она..не она.. не она. Уходи.. исчезни …не трогай, — шепчет столь же импульсивно, как до этого просила не останавливаться.

Снизу доверху нахлестывает ядовитой дурью. Дури во мне столько , что перераспредели, на целое поселение хватит. И вся на Каринку сливается. Приняв полностью , вряд ли от нее что — то живое останется. Я же не выдержал.

Прикрываю веки и останавливаю ярмарку тщеславия, что раскидывает свои блядские песни по всей голове. Это еще не победа. Да и Каринка, не моя основная цель. Она инструмент, позволяющий пробраться глубже в гадюшник, что зовется — сильные мира сего. Враг внутри всегда намного опасней.

Не принимая во внимания обстоятельства. Ни злости, ни ненависти к ней не испытываю. Неприемлемо по ситуации. Но ей, как и мне, не оставили возможностей, вести себя как — то иначе.

Наблюдать за Кариной, стало персональным реалити — шоу. Очень жаль, что ресурс ограничен, и трансляция доступна эпизодически. Натурально кайфую от сериального допинга.

Карина мечта и воплощение фантазий любого мало — мальски активного мужика. Сколько я голых телок пересмотрел не сосчитать, и то вспыхиваю. При том, что давно перестал относится к девушкам, как к особой касте. С уважением и трепетностью. Длинные ноги, накаченные задницы не торкают. Я по большому счету уже лиц не запоминаю. Имен и подавно.

Пока Карина мне нужна. Пока в ней есть интерес, есть и привлекательность.

В клубе была раскованная блудница. Накрутила до такой степени, что готов был трахнуть ее у всех на глазах. Рефлексы и инстинкты вошли в режим полной активации.

Сопровождал по дороге до самого дома. Так и не выяснил, что Карина Мятеж из себя представляет. Как поведет себя, загони я ее в угол.

Отнекиваюсь от чепухи — разобраться, что стало причиной ее срыва перед сном. Стоял на террасе . Смотрел сквозь окно, как она надрывается оплакивая.

Что? Кого?

Честно признаюсь — удивила способностью выражать слабость.

Все наносное схлынуло. Увидел в ней неуверенную и заброшенную девочку из подъезда, которая сидит на холодном полу. Ждет, когда мать обслужит очередного ебаря, возомнившего себя единственным. Неужели в ней осталась та самая девчонка, что рисует чудные дома и краснеет?

Бл! Блажь, отыскивать что-то хорошее в змеях. Они греются у тебя на груди, чтобы укусить в самое сердце и отравить чернотой. Ненужный по сути орган. Проверено временем.