Чтение онлайн

Но все эти сооружения имели не только оборонительный характер. Громадные казармы и склады, ремонтные заводы и мастерские рассчитаны на размещение, снаряжение и питание войсковых масс, неизмеримо больших, чем это требовалось для обороны Восточной Пруссии. Железные дороги, особенно приграничные станции, их рельсовая сеть также показывают на подготовку сосредоточения здесь крупнейших войсковых масс. Автострада и сеть шоссе подготовлены были для манёвра этих войск, сеть аэродромов - для базирования масс авиации; порты в южном бассейне Балтийского моря готовились к обеспечению наступления морем. Так в новых условиях Восточная Пруссия стала стратегическим плацдармом, ещё более важным, чем раньше, плацдармом, от которого шли пути на восток - на Вильно - Минск, через "Смоленские ворота" к Москве, на север - через Прибалтику к Ленинграду, на юг - на Варшаву.

Так под розовыми идиллическими крышами из черепицы с гнёздами аистов наверху плодились хищники, так жили они на каменных кладках средневековья, на железобетоне укреплений, на тупых традициях, культивировавшихся со времён средневековья до наших дней.

Немцы подготовились к нападению на Польшу и один из главных ударов нанесли ей из Восточной Пруссии.

По этим же обсаженным деревьями дорогам сосредоточились бронированные массы германской армии, чтобы в июньскую ночь 1941 года с огнём, грохотом, криком двинуться на Москву и Ленинград.

* * *

Немцам казалось, что они достигли своих вожделенных мечтаний. Уже в 1941 году германская печать пророчила Кенигсбергу роль нового центра "Великой Германии", которая будет простираться до Волги. Отсюда, из Восточной Пруссии, началась колонизация Польши. Отсюда пошли колонизаторы, собравшиеся осесть на землях СССР. Сюда, в Восточную Пруссию, согнали немцы пленных со всего мира. В первые же годы войны Германия стала страной рабовладельчества, Восточная Пруссия - важнейшим центром работорговли.

Перед нами проходят длинной чередой невольники помещичьих имений и пленники крупнейшего лагеря в районе Танненберга.

Полон горечи рассказ французского лейтенанта Пьера Бешар. Как он попал в плен? В его взводе были танки Рено, двигавшиеся со скоростью 8 километров в час. Всем танкистам было ясно, что на этих танках невозможно воевать, но генералы, предавшие Францию, напоминали, что этот танк в 1918 году победил германскую армию. Потом они обещали танкистам новые танки, действительно построили их тысячи, но до самой войны эти танки стояли без башен. Наконец, появились быстроходные машины "Сомуа", но их гусеницы рвались после каждых 20 километров марша. Зловещее слово "предательство" пронеслось среди танкистов Франции. Под бомбами Бешар отходил из-под Седана, потом с укреплений Мажино. Он блуждал по Лотарингии, бежал в Вогезы, там был схвачен и очутился в лагере у Танненберга. Сюда же попал сержант Жозеф Жермез, служивший в танковом полку у города Камбрэ. Не думали французы из Камбрэ, откуда началось в первой мировой войне первое в истории победоносное наступление танковых войск союзников, что через четверть века французские танкисты окажутся за колючей проволокой у Танненберга.

Английский солдат Томас Джордж пять суток дрался в окружении у Дюнкерка, был схвачен, и 28 суток его вели через всю Германию в Восточную Пруссию. Английский штурман А. Люкас сражался в Тобруке и у Бенгази. Он был взят в плен в море при высадке на берег в Греции. Из Италии пригнали его в Германию. В пути он пробовал бежать, был схвачен и в наказание сослан в лагерь, где содержались русские военнопленные. Содрогаясь, вспоминает Люкас этот подземный лагерь.

Тысячи, десятки тысяч французов, англичан, поляков сидели в казематах крепостей у Вислы. Часть из них была расстреляна. Уцелевших пригнали к Танненбергу. Самое тягостное воспоминание этих пленников связано с началом войны против СССР. Мимо лагеря у Танненберга мчались немецкие машины с надписью: "Париж - Москва - Лондон". Немцы торжественно отмечали первые свои победы, заявляли, что Россия будет покорена в один месяц. "Нам казалось, что боши будут господами мира, - признаётся бывший учитель, сержант Эрмо Роне. По их требованию, кроме двух миллионов пленных, из Франции пригнали в Германию ещё миллион французских юношей. Казалось, нас ждало вечное порабощение".

Скорбна повесть девушек из нашей страны, которые сами себя называли невольницами. Они говорят о том, как преследовали их агенты врага, как они прятались от них в сараях, в погребах, в лесах, как немцы взяли заложниками их матерей, отцов и пригрозили смертью. Тогда пришлось итти в Германию. Долгие недели девушек везли в запертых вагонах для скота, пригнали в Данциг, потом в Восточную Пруссию на продажу в рабство.

На рынке разлучали сестёр, подруг, землячек, чтобы одиночками было труднее сопротивляться. Немцы на рынке спорили: каждый хотел получить самых молоденьких, даже подростков, - они слабосильней, но их легче заставить покориться; старшие сильней, опытней, но строптивей. Чтобы не было спора, девушек разыгрывали в беспроигрышной лотерее, по 10 марок за билет. Билет No 8 пал на документы пятнадцатилетней русской девочки Оли Онуфриевой. Довольный немец оглядел свой "выигрыш", взял документы Оли и поехал в фаэтоне. Оля бежала за ним 12 километров по раскалённому асфальту усовершенствованной немецкой дороги.

Невольницам не разрешали встречаться, запретили разговаривать. За стеной сарая у соседа-кулака умирал на соломе пленный красноармеец. Он попросил девушек спеть ему любимую песню. Девушки тихо пели, слезы катились из глаз, но немец-хозяин услышал песню и прогнал девушек из сарая.

Никогда не забудут девушки, как погиб пленный красноармеец Николай (фамилия его осталась неизвестна). Суд приговорил его к пожизненной каторге за незначительную провинность. Хозяин-немец, помещик, остался недоволен решением суда, обжаловал его в Берлин. Николая приговорили к смерти и на скотном дворе отрубили ему голову.

Перед нами в бараке военнопленных сидят только что освобождённые русские врачи - Пушкарёв, Гордеев, Ржаницин, фельдшеры - Пенкин, Ракитин и многие другие. Взрослые мужчины, три года тому назад сильные, жизнерадостные, плачут. Человеческое сознание не вмещает того, что они рассказывают о лагере военнопленных у Танненберга, что пережили за долгие месяцы и годы. Разыгрывая комедию, немцы заставляли советских врачей лечить пленных красноармейцев, но пленным не давали есть. Им бросали дохлых лошадей и потешались над тем, как люди, обезумев от голода, ели падаль. Тысячи пленных умерли от голода, оставшимся в живых выдавали ничтожную порцию еды, за которой выстраивались очереди. Пленным не давали пить. Но среди двора была огромная лужа, края её были пристреляны пулемётчиками со сторожевых вышек. Люди ради глотка воды забывали о смерти и тут же падали в лужу, скошенные пулемётными очередями.

Не погибших от голода добивали холодом. Бараки зимой не отапливались, пленные спали, согревая друг друга телами, ночью многие умирали, у живых не было сил подняться, они лежали рядом с трупами.

Десятки тысяч пленных после нескольких месяцев работы в шахтах возвращались в лагерь умирать от туберкулёза; их звали страшным словом "доходяги" - эти люди доходили до смерти на своих ногах.

Германия стала каторгой для народов. Восточная Пруссия - одним из самых мрачных застенков. Как нельзя лучше это подтверждает лагерь для военнопленных у Танненберга, расположенный рядом с каменным зданием могилы Гинденбурга. Сюда немцы сгоняли по 50-60-80 тысяч поляков, французов, англичан, русских. Каждая партия пленных, подходя к Танненбергу, считала, что мрачное красно-серое здание и есть тюрьма для военнопленных, но их размещали рядом, в 800 метрах, за колючей проволокой. Люди, согнанные сюда со всей Европы, видели сквозь колючую ограду мрачное кирпичное здание, в котором стоял огромный памятник Гинденбургу, стоял точно каменный сторож концентрационного лагеря: "Восточная Пруссия".

* * *

Вскоре после начала войны с Советским Союзом в имения, хутора и города Восточной Пруссии всё чаще стали прибывать извещения "В России отдал жизнь за фюрера муж, сын, брат". Всё чаще слышали невольницы вопли плачущих немок. Потом пронеслось над миром огненное, страшное для немцев слово "Сталинград".

– И мы поняли, - говорит пленный француз Этьен, - что нас освободят русские. У нас не было радио и карты СССР, но известия о каждом городе, освобождённом русскими, проникали через колючую проволоку в лагерь, и французы, знавшие географию СССР и способные объяснить, где находятся освобождённые города, становились самыми почётными людьми среди пленных. Ноты товарища Молотова об ответственности немцев за содеянные злодеяния, как единогласно показывают пленные, послужили грозным предостережением палачам. Сообщения Чрезвычайной комиссии о зверствах немцев попадали в лагерь через новых пленных, их носили на груди, передавали из уст в уста, переписывали от руки и ночью листки вывешивали на стенах бараков. По тому, как остервенело срывали немцы эти листки, как лютовали в поисках тех, кто их расклеивал, видно было, что палачи не только ненавидят советских людей, но и боятся их.

После Сталинграда, после ноты товарища Молотова в лагере стали давать брюквенный суп и 250 граммов эрзац-хлеба. Начали отапливать бараки, но это был организованный голод и нормированное тепло, при которых у людей едва теплилась жизнь. Много месяцев спустя лагерь обходил неизвестный немецкий генерал-врач. Сопровождавший его лагерный доктор Губерт сказал пленному доктору Пушкарёву:

– Ведь, правда, мы о вас хорошо заботимся?..

В имениях и хуторах немки прятали газеты от невольниц, прогоняли их от радиоприёмников. Невольницы, видя, с какой тревогой немки читали газеты, как они приникали к радиоприёмнику, понимали, что победа Красной Армии недалека.