От Орлеана до Танжера
Шрифт:
Затем я, в свою очередь, поднялся на палубу, чтобы продолжить нескончаемую и довольно бессвязную беседу, которую капитан поддерживал весьма охотно.
Мы плыли уже пять часов, и ветер все усиливался, когда мой собеседник вдруг пронзительно вскрикнул и бросился к штурвалу, хрипло подавая какие-то непонятные команды.
Внезапно я испытал непередаваемое ощущение провала в морскую пучину и машинально уцепился за опору бизань-мачты. В тот же миг настоящий водяной смерч обрушился на палубу и послышался ужасный треск.
Какие-то секунды суденышко оставалось на боку, подобно животному, пораженному насмерть неожиданным ударом. Мгновение невыносимой тоски. По резкий поворот штурвала выпрямляет кораблик, в мгновение ока верхние паруса снова полощутся на ветру, зачерпнутая вода убегает через шпигаты [36] . Опасность миновала, страху было больше, чем беды.
Однако, сколько видно глазу, волны поднимаются все выше. Тучи сгущаются, ветер свирепеет, и мне кажется, что мы крутимся на месте.
36
Шпигаты — отверстия в фальшборте (наружной обшивке судна выше верхней палубы) или палубном настиле судна для удаления с палубы воды.
Все еще прикованный к своей мачте, промокший насквозь, хоть выжми, я ожидаю окончания маневра, потом продвигаюсь к капитану, придерживаясь за бортовые коечные сетки, поскольку движения судна хаотичны.
— Внезапная перемена ветра, — коротко бросает он, как бы отвечая на незаданный вопрос. — Мы убегаем от непогоды. Прибудем к месту, когда Всевышний соблаговолит… Лучше бы вам спуститься… Нехорошо здесь, может напасть морская болезнь… Я отвечаю за все, насколько это в человеческих силах.
Безропотно повинуюсь. Это лучшее, что можно сделать.
Случается порой, человеку, попавшему в шторм, хочется разыграть свой маленький спектакль. Я слышал от некоторых, как они, не желая покидать палубу, заставляли привязывать себя к мачте, дабы насладиться стихией в ее высшем проявлении. Писатели соответственно воспроизводят свои впечатления вдохновенным пером, расписывая собственный стоицизм [37] , восхищение которым якобы окрыляло команду.
Не скажу обо всем этом ни единого слова. У матросов есть более важные дела, чем восторгаться господином, пожелавшим сыграть героя. Это хорошо на расстоянии, чтобы «эпатировать [38] буржуа», но абсолютным пустяком выглядит на борту корабля в гибельную минуту.
37
Стоицизм — стойкость, мужество в жизненных испытаниях. Здесь — в ироническом смысле — о человеке, разыгрывающем из себя героя.
38
Эпатировать — удивлять выходками, нарушающими общепринятые нормы и правила.
Я попросту спустился в каюту, переоделся в сухое и прозаично улегся. В конце концов, хотя корабль и продолжал выплясывать бешеную сарабанду [39] , меня охватил сон. И вполне естественно, ведь глаза мои не смыкались ни на минуту со времени отъезда из Сен-Лорана-де-Сердана, ни в дилижансе, ни в поезде от границы до Картахены.
И я вздремнул этак часов двенадцать…
Внезапно войдя в каюту в морских высоких сапогах, меня разбудил капитан.
— Как! — удивился он. — Вы еще спите?.. Ну, это хорошо… Очень, очень хорошо…
39
Сарабанда — старинный испанский танец эмоционального характера.
— Ну конечно! Ничего другого не оставалось. Я ведь не моряк… Кстати, где мы находимся?
— Должен прежде всего сказать, что мы все время уходим от непогоды…
— Черт побери!
— …со скоростью тринадцать узлов в час.
— Или двадцать четыре километра семьдесят шесть метров, если не ошибаюсь. Но куда же мы движемся?
— Прямиком на Гибралтар!
— О, Боже! Так нам в Оран не попасть.
— Невозможно выдержать курс.
— Не сомневаюсь.
— Надо было удерживаться в открытом море, чтобы нас не снесло на берег и не разбило в щепки… Если, как я опасаюсь, штормовой ветер продлится, мы вынуждены будем укрыться в бухте Альхесираса.
— Понятно. Это далеко?
— Часов семь ходу.
— Так, так, — пробормотал я себе под нос, — все просто замечательно, цепочка моих злоключений не обрывается.
Естественно, ураган нарастал и полнился новой силой, так что знакомство с Гибралтаром могло состояться не через семь часов, а, дай Бог, через десять…
Меня одолевали горестные размышления: когда же и как я попаду в Алжир? Я поделился своими опасениями с капитаном.
— Э-э… Э-э… — ответил он с обескураживающим хладнокровием, — шквальный ветер продлится еще дня четыре, затем, по крайней мере два дня, море будет успокаиваться… Нот и считайте: шесть дней да плюс переход из Альхесираса в Оран, добавьте еще часов сорок…
— Но это потерянная неделя, а мое время ограничено.
— Ах!.. Если бы вы вместо Орана высадились в Танжере… Марокко для путешественника, да еще охотника, ничуть не хуже Алжира…
— Однако… Это мысль… После того, что случилось… Почему бы и нет… Я никого не знаю в Марокко, по крайней мере, есть надежда встретить там что-нибудь неожиданное. Капитан, решено! Мы идем в Танжер.
— Отлично! Разобьюсь в лепешку, чтобы доставить вас туда за три часа, или я больше не командир! Лево руля!
Вскоре парусник вошел в Гибралтарский пролив, где волнение было несколько меньшим, взял прямой курс на Танжер, и не минуло трех часов, как нам открылись белые дома марокканского города.
III
Вид Танжера. — Толпа. — Улицы. — В корчме. — Встреча. — Мохаммед, алжирский стрелок. — Его промысел. — Одиссея туземного каптенармуса [40] . — Отъезд в глубинку.
Едва мы бросили якорь, как я заметил толпу полуголых арабов, чей примитивный костюм состоял из грязных лохмотьев. Они двигались в нашу сторону, забредя в воду уже по бедра и издавая истошные вопли.
40
Каптенармус — должностное лицо младшего командного состава, ведавшее хранением и выдачей снаряжения, обмундирования, продовольствия и т. п.
— Скажите, капитан, не принимают ли они нас за корсаров [41] , или, вернее, не являются ли сами пиратами, желающими взять нас на абордаж?.. [42]
— Успокойтесь… У них нет плохих намерений, и вообще они далеки от того, чтобы принимать нас за кого бы то ни было… Просто они кое-что нам предложат…
— Что же это за дар гостеприимства?..
— Вши!
— Не смейтесь! Нет ни малейшего желания кормить легион паразитов!
41
Корсары — морские разбойники, пираты.
42
Абордаж — тактический прием морского боя времен парусно-гребного флота, представляющий собой сцепление крючьями своего и неприятельского судна для рукопашного боя.
— Да полноте! Следуйте за мной, я сойду с вами на берег, чтобы провести в корчму… Вы увидите, там вовсе не худо… Мы сядем в одну из этих лодок, она подвезет нас к берегу, а шагов за тридцать до суши переберемся на плечи этих терракотовых добряков, потому что лодки не могут причалить… Конечно, если вы не предпочтете искупаться…
— Ладно! Теперь понятно… во время переезда на человечьих спинах насекомые на нас и набросятся.
Все произошло, как сказал капитан. Меня бесцеремонно усадил на свои плечи здоровенный малый, и так состоялось мое не слишком триумфальное вступление на марокканскую землю — верхом на сыне Пророка, обхватив руками его бритый череп, блестевший, как тыквенная бутылка.