От Орлеана до Танжера
Шрифт:
Пять минут спустя мы вошли в одни из городских ворот, углубились в зловонную улочку, которая привела на площадь с корчмой, где я должен был подыскать себе жилье.
…Не имею никакого намерения описывать в подробностях ни старый город, чью физиономию уже обрисовали многие путешественники, ни человеческие типы, которыми художники намозолили нам глаза. И думаю, читатель не станет сердиться за то, что я не обременяю рассказ описанием хаоса извилистых улочек, захламленных гниющими овощами, битыми черепками, консервными банками, тряпьем, дохлыми кошками и полуразложившимися собаками, откуда веет гнетущими «ароматами» в сочетании с запахами чеснока, дыма, рыбы, росного ладана, жженого алоэ [43] .
43
Алоэ — род многолетних травянистых растений семейства лилейных с мясистыми листьями.
Неизлечимая лень и фатализм [44] мусульман игнорируют самые элементарные требования гигиены.
Впрочем, обитателям мало дела до этих тошнотворных свалок. Белые дома без окон, снабженные только узкой дверью, с трудом пропускающей одного человека, не выходят фасадом на улицу. Так что эти улочки иногда кажутся бесконечными коридорами, над которыми простирается лазурная полоса небесного свода. Время от времени мавританская [45] арка прерывает монотонность этой белой поверхности, или возникнет широкая красная полоса вдоль нижней части стены, или внимание привлечет нарисованная черным рука на двери, имеющая целью отвести сглаз.
44
Фатализм — вера в неотвратимость судьбы, предопределение, рок.
45
Мавританский стиль — от лат. Mauretania — старинного названия мусульманских стран Северо-Западной Африки — архитектурный стиль, характеризующийся арками, куполами, богатым геометрическим орнаментом.
Главная улица Танжера, едва ли не единственная, достойная зваться улицей, пересекает весь город и центральную площадь, где находятся скромные жилища консулов [46] .
Именно здесь встречается «весь Танжер», так тонко описанный итальянцем Эд. де Амичи в исполненном живой правды этюде, который я недавно перечитал.
Нет ничего интересного и необычного во внешнем облике этих людей, однообразно выряженных в долгополые накидки из шерсти или полотна, когда-то белые, но теперь превратившиеся в грязные, дурно пахнущие обноски.
46
Консулы — должностные лица, представители государства в каком-либо пункте (городе) другой страны.
Иные движутся медленно, степенно, бесшумно, как если бы хотели остаться незамеченными; другие сидят на корточках вдоль стен, по углам домов, перед лавочками, с напряженно застывшим взором, подобно окаменевшим персонажам восточных легенд.
Однако толпа, кажущаяся издали такой однообразной, при ближайшем рассмотрении предстает в самой удивительной пестроте. Перед тобой медленно проплывают лица: черные, белые, желтые, бронзовые, головы, украшенные длинными пучками волос, и бритые черепа, блестящие и голубоватые. Видишь людей, высохших, как мумии [47] , с целым арсеналом [48] оружия при поясах, ужасающе дряхлых старцев, женщин, запеленутых с головы до ног в лоскутья, детей с их витыми косичками… лица султанов, дикарей, некромантов [49] , анахоретов [50] , разбойников, существ, угнетенных неизмеримой печалью или смертельным фатализмом.
47
Мумия — труп человека или животного, предохраненный от разложения противогнилостными и благовонными веществами или высохший вследствие особенностей условий среды.
48
Арсенал — здесь: большое количество (оружия).
49
Некромант — лицо, «вызывающее» тени умерших людей с целью узнать будущее.
50
Анахорет — отшельник, пустынник.
Очень мало, или даже вообще не видно, улыбок в этом странном шествии мерно двигающихся, угрюмых и молчаливых людей-призраков.
Какая-то активность в этом восточном пандемониуме проявляется на площади консульств. Это похоже на жизнь одного из наших кантонов [51] в ярмарочный день.
Небольшая прямоугольная площадь занята по периметру арабскими лавчонками и ларьками, которые показались бы убогими в самой бедной из наших деревень. С одной стороны расположен фонтан, постоянно окруженный арабами и неграми, черпающими из него воду бурдюками и кувшинами; с другой — восемь или десять женщин в паранджах [52] восседают целый день на земле, они заняты продажей хлеба.
51
Кантон — низовая административно-территориальная единица во Франции и некоторых других странах.
52
Паранджа — обязательная одежда женщин-мусульманок — широкий халат с ложными рукавами; накидывается на голову, а лицо прикрывается волосяной сеткой.
Среди арабских домишек и мазанок скромные здания консульств выглядят почти дворцами. Тут же находится единственный в городе торговец табаком, единственный бакалейный магазин, единственное кафе, занимающее паршивую комнатенку с бильярдом, и единственный уголок, где висит несколько печатных афиш.
Наконец, здесь же собираются бродяги, чья нагота едва прикрыта лохмотьями, бездельники — мавры, евреи с бараньими профилями, делающие свой гешефт, арабские носильщики, ждущие прибытия пакетбота, мелкий чиновный люд из дипломатических миссий, озабоченный обедом, только что прибывшие иностранцы, переводчики, нищие. В этом месте можно встретить курьера, прибывшего из Феса, Мекнеса [53] или Марокко с распоряжениями султана; слугу, несущего с почты лондонские или парижские газеты; жену министра и фаворитку гарема. Тут и болонка, и верблюд, чалма и шелковая шляпа; фортепьянные ритурнели [54] из открытых окон консульств и тягучая, раздражающе гнусавая каантилена [55] из дверей мечети…
53
Фес, Мекнес — города Марокко.
54
Ритурнели — инструментальные эпизоды, исполняющиеся в начале и и конце каждой строфы, романса и т. п.
55
Каантилена — певучая мелодия.
В течение трех дней я изнывал от скуки, наблюдая этот бесконечный спектакль, которым насытился очень скоро. Капитан Эскуальдунак возвратился на испанские берега. Я был совершенно одинок и ожидал какой-нибудь «встряски».
За столом в кафе со мною обычно завтракали члены европейской колонии, и потому особенно бросился в глаза сидевший и отдалении араб, который с непонятным упорством разглядывал меня.
Принесли все то же скверное рагу, отравленное чесноком и прогорклым маслом, когда араб поднялся, ткнул в меня пальцем и подал знак выйти за ним следом.
Весьма удивленный, но почуяв приключение, я вышел на площадь.
— Бонзур, — сказал он, улыбаясь во весь рот и протягивая руку.
— Бонжур, — моя заинтригованность возрастала, — но кто ты такой?
— Мохаммед!
— Это мало что говорит, все здесь в большей или меньшей степени Мохаммеды.
— А!.. А!.. Не узнаешь меня? А я тебя хорошо знаю. Ты майор Бусенара.
Когда-то я принимал участие в военной кампании в качестве врача, нестроевого помощника майора. Но каким образом этот человек спустя тринадцать лет прилагает ко мне звание, бывшее со мной так недолго?
— Твоя память лучше моей.
— А!.. А!.. — повторил он, хохоча. — Ну, вспомни, Мохаммед, каптенармус-туземец. Второй стрелковый… Обманщик, что растратиль казенный деньги, а ты спас от военный суд… Это я!
— Не может быть! Так это ты, старый негодник? Но какой черт занес тебя сюда? Чем ты занят? А я-то думал, тебя давно уже расстреляли или, по крайней мере, отправили на каторгу…
— Я не такой дурак… Я дезертировал!.. когда даль пощечина мой льютнант! Я приехаль сюда за товар!
— Чтобы делать контрабанду…
— Нет… за деньги… покупать вино бордо, коньяк, абсент… [56]
— А! Так ты торгуешь спиртными напитками. А как же закон Пророка? [57]
— Чепуха Пророк!
— Так ты еще и вольнодумец, если не ошибаюсь!
— Я люблю хорошее вино и ликеры… Остальное чепуха!
Мне не терпелось узнать, по какому странному стечению обстоятельств этот жалкий обломок нашей африканской армии очутился в подобном месте. После краткой беседы мы вернулись в общий зал, быстро доели остатки невкусных блюд со звучными названиями и отправились бродить по городу.
56
Абсент — спиртной напиток, настойка на полыни.
57
Закон Пророка — Мухаммеда (Магомета), основателя ислама.
…Тринадцать лег тому назад, в условиях исключительно драматичных и опасных — в день сражения за Решоффен, этим все сказано, — я нашел капрала из стрелковой части с черепным ранением от удара немецкой сабли. Вытащил его из посадок хмеля, где он лежал без сил, и доверил заботам своего друга, доктора Д., начальника дивизионного госпиталя. А несколько часов спустя этот госпиталь со всем персоналом и ранеными попал в плен к баварцам в деревне Збербах. Мой стрелок, привезенный в Раштатт, вскоре бежал, едва лишь став на ноги. Не знаю, как ему достало ловкости и энергии добраться до Парижа. Там он попросился на службу в какой-нибудь полк.