Чтение онлайн

У Льва Николаевича была не только своя научная концепция, но и четкая политическая позиция, обнародованная им в последние годы. Для людей, не знавших Гумилева, это было действительно странно: ведь он всегда подчеркивал, что занимается только историей до XVIII в., и вдруг выступил... в передаче "600 секунд". А тем не менее понять это довольно просто, принимая во внимание то, что политические оценки Л. Н. Гумилева не существовали в отрыве от его нравственных и научных убеждений, сформировавшихся отнюдь не за последние годы, а за всю многотрудную жизнь.

Еще в юности, в начале 30-х годов, когда он работал в Таджикистане малярийным разведчиком, произошло знакомство Л. Н. Гумилева с Востоком. Потом лагерная эпопея прервала востоковедческие исследования почти на три десятка лет, и только в 60-х годах родилась его знаменитая "Степная трилогия" (Это масштабное произведение Л. Н. Гумилева по издательским соображениям вышло в виде четырех книг: "Хунну".
– М., Изд-во восточной литературы, 1960; "Древние тюрки".
– М., Наука, 1967; "Поиски вымышленного царства".
– М., Наука, 1970; "Хунны в Китае".- М., Наука, 1974.).

Л. Н. Гумилев первым возвысил свой голос в защиту самобытности тюрко-монгольской истории. Первым выступил против евроцентристской легенды о татаро-монгольском иге, об извечной вражде кочевников Степи с оседлыми земледельцами. И выявил, что не было некоей непрерывной войны не на жизнь, а на смерть, а была система динамичных и сложных политических отношений при неизменности симпатий и уважении этнического своеобразия друг друга. "Плоды пылкой фантазии, воспринимаемые буквально, - заключал автор, - породили злую, "черную" легенду о монгольских зверствах".

В своей последней книге Гумилев-историк, продолжая борьбу со "злой легендой", дает много нового, нестандартного. Таково, например, разоблачение устоявшейся версии о событиях начала XIII в. в Средней Азии. Версия эта, гласящая: "дикие кочевники разрушили культурные оазисы земледельческих народов в бассейнах Сырдарьи и Амударьи", - создавалась, как отмечает Л. Н. Гумилев, придворными мусульманскими историографами. А действительность была совсем иной. В древнем Хорезме солдаты-тюрки составляли главную военную силу. От них страдало и против них восставало население Самарканда, Бухары, Мерва. При этом хорезмшах Мухаммед сам был инициатором войны с монголами "только из-за того, что степняки не верили в Аллаха". Легендой являются и сведения о Мерве, который восстанавливал численность своих вооруженных отрядов и восставал через год после очередного "тотального разорения".

Лев Николаевич всегда писал правду о евразийских народах, испытывая к ним огромную любовь и симпатию. "Лично мне, - говорил Л. Н. Гумилев, тесные контакты с казахами, татарами, узбеками показали, что дружить с этими народами просто. Надо лишь быть с ними искренне доброжелательными и уважать своеобразие их обычаев. Ведь сами они свой стиль поведения никому не навязывают" ("Известия", 13 апреля 1988 г.). В 1967 г. на титуле одной из своих книг он напишет: "Посвящаю эту книгу нашим братьям - тюркским и монгольским народам Советского Союза". Недаром на гражданской панихиде по Л. Н. Гумилеву, проходившей в Русском Географическом обществе, среди множества телеграмм с соболезнованиями особой теплотой выделялись две: от лидера Татарстана Минтимера Шаймиева и Президента Азербайджана Абульфаза Эльчибея. Для ученого-евразийца и татары, и монголы, и азербайджанцы, вообще все, кто боролся за сохранение единства страны, за единство ее государственности, всегда были "нашими".

Что же касается политических убеждений Л. Н. Гумилева, то они лучше всего проявились в том, что он всегда оставался самим собой. Никогда не менял он своего отношения к миру из конъюнктурных соображений. Он не трансформировал ни свое восприятие советской власти, ни свое отношение к нашей интеллигенции. Он не был фрондером или диссидентом в эпохи культа и застоя, не участвовал в "самиздате". Более того, он никогда не отрицал целиком Маркса и даже в своих последних книгах неоднократно ссылался на него. И поэтому самого Л. Н. Гумилева стоит или не принимать, или - лучше принимать, но целиком.

Работая со Львом Николаевичем тридцать лет, мы всегда сознавали, что имеем дело с великим ученым. Страна осознала это позже, когда пошли в печать книги, написанные ранее и лежавшие в ящике письменного стола. Вслед за "Этногенезом", но отнюдь не сразу, а уже в пору полного снятия "табу" в годы "перестройки" пошла новая волна книг Л. Н. Гумилева, развивающих эту теорию. Приходилось только поражаться тому, как ученый в довольно преклонном возрасте мог править и обновлять одновременно несколько своих работ. Помогала изумительная память, натренированная в лагерные, самые тяжелые годы. Не меньшее уважение вызывало умение маститого ученого со сложившимися взглядами впитывать новую информацию из работ современных историков (например, из трудов А. М. Панченко и Р. Г. Скрынникова по истории Московской Руси XV-XVII вв.), переосмысливать ее и делать на этой основе оригинальные выводы.

В книге "От Руси до России" Л. Н. Гумилев приоткрывает, на мой взгляд, тайны многих современных противостояний (например, суннитов и шиитов), корни которых - в далеком прошлом. В евразийском контексте, по-своему трактует Л. Н. Гумилев и причины воссоединения Украины с Россией: "Первостепенное значение имела единая суперэтническая принадлежность России и Украины, массовая поддержка "своих", которыми были единоверцы". Как подчеркивает автор, "в отношениях России и Украины ярко проявилось такое качество русского чело- \ века, как терпимость к нравам и обычаям других народов". Л.Н. Гумилев наглядными историческими примерами подтверждает здесь высказывание Достоевского о том, что у русских есть умение понимать и принимать все другие народы. Думается, что в нашу эпоху это звучит более чем актуально.

Читая Гумилева, легко убедиться, насколько глубже его анализ истории, чем некоторые современные злобно-безграмотные ее интерпретации. Л. Н. Гумилев не оставляет камня на камне от попыток изобразить русскую историю как "серию покорении", как историю исключительно силового создания "империи", которая закономерно должна была разрушиться... Давайте вспомним еще один яркий пример из интервью Л. Н. Гумилева, озаглавленного "Меня называют евразийцем...". Пример касается Грузии: "Долгое время первые Романовы - Михаил, Алексей, даже Петр - не хотели принимать Грузию, брать на себя такую обузу. Только сумасшедший Павел дал себя уговорить Георгию XIII и включил Грузию в состав Российской империи. Результат был таков: в 1800 году насчитывалось 800 тысяч грузин, в 1900-м их было 4 миллиона... И когда русские войска защитили Грузию от горцев, она много выиграла от этого" ("Наш современник", 1991, No1, с. 140.).

К сожалению, "наверху" так и не осознали, насколько Л. Н. Гумилев современен, даже, если можно так сказать, политичен, когда говорит о далеком прошлом. И невольно возникает гнетущая мысль: а если бы евразийские взгляды этого ученого были поняты теми, кто делает национальную политику страны, если бы был воспринят хотя бы дух гумилевской концепции - дух высокого уважения ко всем народам, если бы советниками по национальным вопросам были люди типа и масштаба Л. Н. Гумилева? Может быть, меньше было бы тогда межнациональных конфликтов и пожаров братоубийственных войн, полыхающих сейчас на рубежах России?

Более чем современно звучит и вот эта характеристика внутренних сил, выступавших некогда против единства страны: "Требовали от своих князей проведения политики сепаратизма и жители Минска, Гродно и других городов северо-запада Русской земли. Стремление к самостоятельности стало всеобщим, распад был неминуем". Будь она своевременно услышана, может быть, не началась "война суверенитетов" и предотвратился распад великой державы? Ведь недаром Лев Николаевич любил такой афоризм: "Кто владеет прошлым - тот владеет настоящим, кто владеет настоящим - владеет будущим".