Чтение онлайн

Такая торговля позволила получить продовольствие многим голодающим, и они буквально благословляли нас за помощь и благодарили со слезами на глазах. Наш успех произвёл впечатление на Вольского, и он стал защищать наш совет перед членами Комуча, которые оказывали противодействие. Через два месяца цены на пшеницу упали, и на уровне 18 руб. за пуд они стабилизировались. Наш город и его защитники уже не страдали от недостатка еды.

Подобные действия стали предприниматься и за пределами Самары. В начале августа наблюдалось сильное повышение цен на зерно на территории вдоль железной дороги, ведущей в Сибирь. Расследование показало, что это - результат деятельности одного из владельцев мельницы на западе этого региона. Он продавал свою продукцию в северные деревни и покупал зерно по спекулятивным ценам. Но это было не окончательно доказано, поэтому я пригласил этого предпринимателя, поговорил с ним и сказал, что решением Хлебного совета его мельница арендуется для производства муки для армии. Но если он перестанет завышать цены на муку, то вопрос о ренте отпадёт. Если же нет, мы отберём мельницу и даже не будем доказывать, что он виноват в повышении цен на зерно и муку.

Всё это привело к тому, что Самара была единственным городом в стране, в котором не печатались свои деньги, так как нам удалось сохранить доверие Государственного банка и наладить нормальную циркуляцию денежной массы.

Восстание чехословаков против большевиков началось в Самаре одновременно с такими же выступлениями в Екатеринбурге, на территории, где проживали уральские и оренбургские казаки, а также на территориях, прилегающих к Транссибирской магистрали. Местные правительства начали обсуждать действия против большевиков. Среди бизнесменов, естественно, начались дискуссии на эту тему. Представители предпринимательства Уфы прибыли в Самару для обсуждения этого вопроса. И мы решили собрать съезд бизнесменов Самары, Уфы и Оренбургской губернии для обсуждения этой важной проблемы. И в августе 1918 г. мы это сделали, правда, представителей от Уфы и Оренбурга было немного. Я был выбран председателем этого съезда, но наша программа была смята из-за выступления представителя Комуча, который вместо того, чтобы приветствовать съезд, начал своё выступление с укоров бизнесменам: они, якобы, оказывали недостаточную финансовую поддержку Комучу. После него выступил “дедушка” Ершов, который рассказал о финансовом положении нашего города. Он сообщил, что Государственный банк мог бы существовать как казначейство, но его депозитные счета сейчас очень незначительны, денег мало. При этом большая часть этих денег принадлежит предпринимателям, а обычные вкладчики забирают деньги из банка. Так что, именно бизнесмены поддерживают Государственный банк, и перед ними надо извиниться за ложные обвинения. Но никаких извинений не последовало. После этого уже никто не хотел обсуждать политические вопросы, хотя я переговорил с несколькими предпринимателями по поводу их участия в будущем не-коммунистическом правительстве. Но съезд был закрыт без видимых результатов.

Единственным, кто заинтересовался в участии в новом правительстве, был представитель Уфы инженер Егоров. Мы с ним пришли к выводу, что единственно возможный путь нашего участия в управлении городом, - это деятельность в рамках Комуча.

Я узнал, что Вольский уехал в Челябинск на переговоры с представителями сибирских властей. Я отправился вслед за ним. По прибытии в Челябинск я нашёл его в ресторане, и нам удалось поговорить с ним в небольшом саду рядом. Как только мы присели на скамейку, он сразу огорошил меня вопросом: “Кто же тот диктатор, которого выбрали предприниматели?” Я ответил, что никакого диктатора нет, и мы даже не обсуждали этот вопрос, но, по моему мнению, ведение войны против большевиков должно быть доверено сильному, решительному человеку, который бы контролировал городское правительство. Вольский прямо спросил, поддержат ли его бизнесмены, если он выступит в этой роли. Я ответил, что, конечно, да, поддержат. Но только, если он выйдет из состава партии эсеров безо всяких колебаний. Он немного подумал и затем сказал: “Я участвовал в революционном движении много лет, но если стану диктатором, то превращусь в консерватора, а затем и в реакционера.” Я отвечал ему, что в силу большой ответственности, руководитель должен работать, опираясь на факты, а не на абстрактные теории, и он в этом мог уже убедиться, работая с нами - результаты были хорошие.

Затем я объяснил ему, что нашей целью должно быть представительство от Самары на том съезде, где будет решаться вопрос об объединённом правительстве. Он сказал, что всё должен обдумать, и на это нужно время. Я также предложил собрать съезд бизнесменов в Уфе в то же время, когда будут проходить съезды разных регионов по поводу создания объединенного правительства. После этого мы расстались, и я стал готовить съезд предпринимателей. Я очень сомневался в успехе, так как уже знал по работе Хлебного совета, как нам противодействуют члены Комуча.

Наш совет получил сведения о том, что некоторые хозяева вырастили пшеницу, но потом были вынуждены бежать из своих имений, так как им угрожали крестьяне из соседних деревень. У пострадавших не было возможности сопротивляться, и они не могли выручить деньги за свой урожай. Наш совет купил у них зерно на корню. Вольский одобрил эту идею, её же поддержал и Комуч, так как власти нуждались в зерне для своих добровольцев, а цена была низкая. Когда началась уборка урожая, некоторые работники попытались отлынивать от работы. Но Комуч послал солдат для поддержания порядка. При этом велась пропаганда, что Хлебный совет не имеет права покупать пшеницу у бывших хозяев. Я пытался протестовать против этого, но не всегда успешно, так как сторонники власти до сих пор чувствовали себя революционерами, а не ответственными представителями правопорядка.

Борьба против красных велась несколькими группами добровольцев. Наиболее успешным был отряд, возглавляемый полковником Владимиром Оскаровичем Каппелем. Он состоял из кадровых офицеров, низших чинов, студентов, школьников-старшеклассников. Среди них был Наседкин, инспектор-кассир Государственного банка, человек лет сорока, а также в отряде состояли мои племянники - Дмитрий, капитан артиллерии, и Владимир, пехотинец. Комуч пытался сформировать регулярную армию и назначил полковника Галкина главой генерального штаба. Несколько отрядов, среди них отряд Каппеля, заняли Казань. Им удалось захватить золотой запас царского правительства. Это золото было послано на восток по железной дороге, в Сибирь. В конце концов оно было захвачено Сибирским правительством в 1919 г.

Советское правительство назначило Троцкого главнокомандующим Красной армией. Он провёл принудительную мобилизацию среди бывших офицеров для того, чтобы организовать регулярные части и их снабжение. Постепенно сопротивление красных становилось всё сильнее, а чехословаки начали движение на восток из Самары: они хотели доехать до Владивостока и потом перебраться во Францию, чтобы воевать на западном фронте против Германии.

В конце августа или в начале сентября съезд предпринимателей был собран в Уфе. Князь Кропоткин был избран его председателем, а я и Гаврилов - его заместителями. На съезде было много речей и постановлений, но нас не приглашали на политические собрания.

Была создана Директория в таком составе: эсер Авксентьев, кадет Виноградов и беспартийный генерал Болдырев. Было очевидно, что такой состав - результат компромисса, и никто из этих людей не обладал “сильной рукой”.

Я вернулся в Самару. Ситуация на фронте становилась всё хуже, поэтому большая часть нашего клана двинулась в сторону Оренбурга, как и моя собственная семья. Я же остался в Самаре.

В конце сентября я получил телеграмму, подписанную Виноградовым, с приглашением принять участие в “экономическом” собрании, которое должно было состояться 2 октября. Ситуация на фронте быстро ухудшалась, поэтому эвакуация была неизбежна. Я собрал все деньги, которые были, и помог остававшимся в городе родственникам уехать на поезде в сторону Сибири. Моя мать была среди них.

Через пару дней я выехал в Уфу с разрешением Комуча пользоваться военным транспортом. Когда я встретился с Виноградовым, то он был очень удивлён, так как уже забыл об “экономическом собрании”. В конце концов он вспомнил, о чём идёт речь, и сказал, что собрание перенесено, предположительно, в Екатеринбург.

Итак, я оказался в Уфе, на Транссибирской железной дороге, в то время как моя семья была в Оренбурге, который стоял на

Туркестанской железной дороге. Я сел в первый попавшийся поезд, идущий до Самары, доехал до Бугуруслана, который находится на полпути до нашего города. Потом я пересел на паровоз в надежде добраться хотя бы до Кинеля, где я мог бы попасть на Туркестанскую железную дорогу. Но всё это оказалось недостижимо, так как красные заняли Самару и Кинель. Паровоз вернулся в Бугуруслан.

Я решил двинуться в Бузулук, где проходила Туркестанская железная дорога, на повозке. Когда я искал повозку и возницу, то встретил одного кооператора, который тоже хотел попасть в Бузулук. Поездка должна была занять больше суток, поэтому нужно было где-то переночевать. В конце концов, мы нашли человека, который сказал, что у него есть знакомый в деревне около Бузулука, и мы можем провести ночь у него. Мы выехали на рассвете, и первый день прошёл мирно. Уже было совсем темно, когда мы въехали в деревню, где жил приятель нашего знакомца. Мы подъехали к заднему крыльцу его дома, чтобы нас никто не видел. Но всё оказалось напрасно: в дом явились проверяющие. Моего попутчика это не беспокоило, так как у него был паспорт и все сопроводительные документы. Я же не хотел предъявлять свои бумаги и сказал, что я - статистик из бузулукского земства, недавно принятый на работу, и все мои документы там, в земстве. Один из проверявших мне не поверил, он был одним из тех солдат, которые верили слухам о многочисленных врагах. Мой попутчик стал уверять, что каждое моё слово - правда, а потом повернул разговор на другие темы: об урожае, о кооперации, о выборах и так далее. В конце концов проверяющие ушли.

На следующий день наш путь был коротким, но очень опасным. Мы то и дело встречали группы бежавших военнопленных. Только у меня было оружие - маленький пистолет, и мои попутчики просили меня держать его всё время наготове.

Около полудня мы добрались до Бузулука, и я пошел на железнодорожную станцию. До Оренбурга шли только товарные поезда, кроме того, нужно было специальное разрешение от военных властей на посадку в такой поезд. Я его получил без особых трудностей и стал ждать поезда на платформе. Ко мне подошёл офицер армии Комуча, спросил моё имя и пригласил меня к комиссару.