Чтение онлайн

Луддитами называли рабочих — разрушителей машин. Все свои бесчисленные бедствия — массовые увольнения с фабрик и прядилен, голод и безработицу — они объясняли появлением и внедрением машин и уничтожали их, еще не умея «отличать машину от ее капиталистического применения…». [16] Своим покровителем и вождем они называли ткача Неда Лудда; это была вымышленная, легендарная фигура, отчасти связанная с традиционными для северных графств Англии представлениями о Робине Гуде, защитнике угнетенных.

Английские промышленники издали специальный закон о смертной казни за разрушение машин, и билль этот был поставлен на голосование в парламенте. В феврале 1812 года Байрон выступил в палате лордов с пламенной речью в защиту рабочих-луддитов.

Впервые Байрон был введен в палату лордов еще до своего путешествия на Восток, в 1809 году. Тогда он сел на скамью оппозиции и этим самым признал свою принадлежность к парламентской партии вигов (тори были тогда у власти, а виги — в оппозиции). Но его речь против смертной казни луддитов была не просто речью вига: в ней звучал подлинно демократический протест против угнетения и нищеты народа. Он сказал:

«Я проехал через Пиренейский полуостров, когда там свирепствовала война, я побывал в самых угнетенных провинциях Турции, но даже там, под властью деспотического и нехристианского правительства, я не видел такой ужасающей нищеты, какую по своем возвращении нашел здесь, в самом сердце христианского государства… Вы называете этих людей чернью. А понимаем ли мы, чем мы обязаны черни? Ведь это чернь обрабатывает ваши поля, ведь это из черни набирается ваш флот и вербуется ваша армия, ведь это она дала вам возможность бросить вызов всему миру, — она бросит вызов и вам самим, если нуждой и пренебрежением будет доведена до отчаяния!.. Разве изголодавшийся бедняк, которого не устрашили ваши штыки, испугается ваших виселиц?» [17]

Речь Байрона была образцом ораторского искусства, по мнению многих, даже врагов. Но парламент, разумеется, проголосовал за новый закон о смертной казни луддитам; кроме Байрона, против этого закона голосовал еще один человек. Виселицы воздвигались по всей стране.

Через несколько дней после своей парламентской речи Байрон опубликовал в прогрессивной газете стихотворение «Ода авторам билля против разрушителей станков». Это была гневная сатира на авторов билля — промышленников и фабрикантов. Байрон писал в ней:

Через четыре года, в 1816 году (во время второй вспышки луддитского движения), Байрон написал небольшую «Песнь для луддитов». Она была написана очень живо, от лица луддитов, и воспроизводила народное просторечие, поражала эмоциональностью, бодрой энергией:

Байрон выступал в палате лордов еще два раза. Одна из речей была в защиту угнетенного народа Ирландии.

В это же время к нему пришла громкая поэтическая слава. После несправедливой рецензии в «Эдинбургском обозрении» юноша Байрон думал, что он навсегда откажется от поэзии, что его уделом будет политика. Такие уверения встречаются в его письмах друзьям из первого путешествия. Однако в том же путешествии он делал многочисленные стихотворные наброски, вел наблюдения над жизнью народов и природой посещенных им стран. Эти впечатления главного героя, молодого путешественника, которому он дал имя Чайльд Гарольд, [18] он привез на родину, продолжал работать над ними, но опубликовал только по настоянию друзей в марте 1812 года. Успех был огромный. Поэма выдержала пять изданий за год. «В одно прекрасное утро я проснулся знаменитым», — говорил о себе Байрон. Это были первые две песни поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда», вторые две песни были написаны позднее. Какие бы изумительные поэмы и драмы ни создавал он позднее, лучшей осталась эта поэма, написанная спенсеровой строфой в причудливой форме путевого дневника, почти не имеющая сюжета.

Колоссальный успех поэмы объяснялся ее музыкальностью, поэтическим мастерством и прежде всего ее удивительным, новаторским содержанием. В ней, в сущности, два центра, взволновавшие читателя и приковавшие его внимание: картина современной Байрону Европы и образ главного героя, Чайльд Гарольда.

Привлекало живое свидетельство человека, который своими глазами видел те страны и события, о которых и без того все толковали. Но при этом свидетельство было облечено в прекрасные строфы и проникнуто глубокими мыслями; живой очевидец был мыслителем и поэтом.

Перед читателем проходят Португалия, цветущая страна, в которую «вторглись палачи», т. е. наполеоновские войска; Испания, где жителей Севильи или Кадикса по-прежнему привлекает коррида, [19] мастерски описанная Байроном, но где одновременно кипит яростная партизанская война с французскими захватчиками; Греция, «втоптанная в грязь» турецкими владыками и разграбленная своими английскими «покровителями»; Албания, где полновластно правит грозный и свирепый Али-Паша, но где простые горцы отличаются не только мужеством, но радушием и гостеприимством. И все эти политические события, о которых говорили повсюду в Европе, все эти национальные характеры и обычаи даны на фоне изумительной южной природы. Пейзажи в поэме «Чайльд Гарольд» разнообразны и поэтичны, они поражают то роскошью красок, то дикой суровостью. Морские бури сменяются картинами сияющего лазурью или озаренного луной спокойного моря. Байрон выступает здесь как изумительный мастер романтического пейзажа.

Взгляды Байрона на события, его демократические и атеистические убеждения отражены в поэме. Они озаряют ярким, беспощадным светом картину политической жизни Европы.

Но главный интерес читателей сосредоточился на фигуре Чайльд Гарольда. Воспринимали ее по-разному. Для светской молодежи это был тип разочарованного, пресыщенного денди, образец для подражания и автопортрет самого Байрона. Для людей, склонных к социальному осмыслению действительности, это был носитель протеста, глубокого недовольства окружающим, всем общественным строем Англии. Недаром же для него стали «тюрьмою — родина, могилой — отчий дом».

Автобиографические черты в образе Чайльд Гарольда несомненны. Уже первые строфы поэмы вводят нас в душевный мир молодого Байрона и рисуют его «грешную» юность в несколько сгущенных и преувеличенных тонах:

Здесь слышится воспоминание о Мэри Чаворт, первой и безнадежной любви поэта.

Знаменитое прощание с Англией, написанное в иной, чем вся поэма, поэтической манере (четырехстопным ямбом), также включает ряд автобиографических моментов: