Чтение онлайн

После серии многочисленных экспериментов Эрлих нашел органическое соединение мышьяка, убивающее спирохеты сифилиса. Это соединение в дозах, необходимых для уничтожения бледных спирохет, оказалось безвредным для человека. В 1911 году Эрлих опубликовал сообщение об открытии лекарства от сифилиса, которое он назвал сальварсаном, или соединением 606. Именно таким было число экспериментов, выполненных в ходе поиска лекарства. Со времени введения в практику сальварсана его химическое строение было модифицировано, что улучшило фармакологические свойства и повысило безопасность применения. При надлежащем применении сальварсан оказался ядовитым для спирохет лекарством, но безопасным для человека соединением, излечивающим сифилис.

Эффективность сальварсана в наибольшей степени проявляется на стадии первичного сифилиса, но при длительных курсах излечения можно добиться и на более поздних стадиях болезни. Однако если спирохеты успели внедриться в центральную нервную систему и привести к параличу или атаксии, то введение сальварсана не приносит пользы больному.

Стоит особо отметить, что люди, искавшие средства борьбы с сифилисом, занимали почетные места во врачебном мире, имели в нем высокий авторитет. Это, пожалуй, удивительно, ибо сифилис до сих пор считается постыдной болезнью, о которой не принято упоминать в приличном обществе. Некоторые моралисты и большинство священников считают сифилис адекватным наказанием за безнравственность. Такая точка зрения указывает на то, что эти моралисты и священнослужители на деле препятствуют прогрессу цивилизации и благополучия человечества. В течение прошлых столетий социальный контроль над сифилисом находился в их руках, но они не сделали ровным счетом ничего, чтобы улучшить положение с этим общественным и нравственным злом. Теперь современная медицина вырвала бразды правления из рук моралистов и духовенства. В течение всего шести лет – с 1905 по 1911 год – приложение научных методов к изучению сифилиса привело к открытию и идентификации вызывающего болезнь микроорганизма, разработке надежной профилактики и точной диагностики, а также способа лечения, несовершенного только в одном отношении. Современная профилактика позволяет эффективно предотвратить заболевание сифилисом, но только в том случае, если человек знает, как этой профилактикой пользоваться. К сожалению, общественное мнение, до сих пор находящееся под влиянием моралистов, противится распространению знаний и навыков профилактики. Моралисты играют не последнюю роль в том, что сифилис до сих пор встречается довольно часто.

Сальварсан не излечивает третичный сифилис, когда дело доходит до паралича и атаксии. Только в этом отношении медицинский контроль над болезнью является неполным. Поэтому продолжаются поиски новых средств лечения сифилиса. Эти исследования привели ученых в самую трудную и наименее развитую отрасль медицины – в сферу, где занимаются душевными болезнями и безумием.

Лечение душевных болезней развито не так хорошо, как лечение других болезней, потому что безумие только недавно стали рассматривать как медицинскую проблему. Даже сегодня признание человека невменяемым требует судебного решения, в отличие от установления диагнозов других заболеваний. Возможно, этот древний обычай сохранился потому, что невменяемого человека лишают свободы и прав собственности. Однако человека могут лишить свободы и в связи, например, с проказой или иным инфекционным заболеванием меньшей продолжительности. Людей не направляют в суд для подтверждения диагноза оспы или кори; в таких случаях окончательным является врачебное суждение, согласно которому больного и направляют на карантин, изолируя от общества. В прежние времена к душевнобольным относились как к преступникам и заключали в тюрьмы; это отношение сохранилось и до сих пор, когда для подтверждения невменяемости требуется решение суда. Причина заключается в том факте, что медицинский диагноз душевных расстройств не является таким же надежным, как диагноз телесных болезней. К медицинским диагнозам душевных расстройств относятся с меньшим доверием, потому что пока недостаточно развиты психология и ее медицинское приложение – психиатрия. Неопределенность в методах установления диагноза при подозрении на безумие хорошо видна в судебных процессах в связи с убийствами, когда решают вопрос о вменяемости подсудимого. Выступая перед судом, именитые психиатры подчас высказывают диаметрально противоположные мнения. Если бы вопрос стоял о сифилисе или брюшном тифе, то не было бы никаких разногласий, ибо диагностика в таких случаях была бы определенной и положительной. Правда, всего тридцать лет назад диагностика сифилиса и брюшного тифа отличалась такой же неопределенностью, какой сегодня остается диагностика душевных болезней.

Во все прошлые эпохи никто всерьез не занимался лечением душевнобольных. Лишь недавно с психически больными людьми начали обходиться гуманно, но и теперь их заболевания не являются предметом такого же интенсивного изучения, как другие болезни. Этот интерес не пробудится до тех пор, пока цивилизация не поднимется в своем развитии и не появится сочувствие и сострадание к людям, потерявшим рассудок вследствие болезни, равные сочувствию и состраданию к людям, страдающим недугами физическими.

Такое различение между телесными и душевными болезнями имеет очень давнюю историю, но наибольшим оно было в средневековой Европе. Средневековые христиане строили госпитали, куда имели доступ все, страдавшие физическими болезнями, но в тех госпиталях и домах призрения не было места для душевнобольных. Если безумие принимало форму религиозного экстаза, то была вероятность, что к таким больным отнесутся как к святым и окружат их почитанием. Если же безумие принимало непристойную или грубую форму и если священники не могли изгнать из такого больного дьявола, каковым он, как полагали, был одержим, то несчастного заковывали в цепи и помещали в сумасшедший дом, где условия содержания были хуже, чем в тогдашних тюрьмах. В этих жалких убежищах, голодные и холодные, они оставались до самой смерти, сгнивая в собственных экскрементах. Единственным лечением было жестокое битье, когда крики умалишенных начинали действовать на нервы «санитарам».

В нехристианских странах той эпохи обхождение с душевнобольными было не в пример лучше. В арабских странах с безумцами обходились по-доброму, а их восточную страсть слушать интересные истории использовали для того, чтобы больные не тревожились. Только в 1547 году в Лондоне была организована первая лечебница для душевнобольных – в госпитале Святой Марии Вифлеемской, название которого было вскоре сокращено до «Бедлама». Условия, в которых содержались больные, вполне оправдывают значение, какое вскоре приобрело нарицательное существительное «бедлам». В медицинском учебнике, написанном в период открытия Бедлама, так описываются методы лечения умалишенных: «Я объявляю, что всякий человек, являющийся безумным, сумасшедшим, неистовым или одержимым демонами, должен был заключен в крепкий дом или камеру, где мало света и всегда царит полумрак. К такому умалишенному должно приставить сторожа, которого бы сумасшедший сильно боялся». Жестокость, каковой должен был обладать сторож, нашла свое воплощение в жестокостях, которые постоянно проявлялись в отношении душевнобольных.

В XVIII веке Бедлам стал одной из лондонских достопримечательностей, где многочисленные посетители дивились странностям его обитателей. В некоторых лечебницах умалишенных держали в клетках и показывали любопытным за умеренную плату. Бедлам посещали Сэмюель Джонсон и Босуэлл. Стил привез в Лондон троих школяров, чтобы посмотреть «львов, усыпальницы, Бедлам и другие места развлечений для простых умов, сильно действующих на воображение».

Тем умалишенным, кому в Бедламе, несмотря на лечение, становилось лучше, было позволено покидать его стены и бродить по стране, занимаясь нищенством. На груди таких нищих висела табличка, а в народе такого сумасшедшего называли «Том из Бедлама». Джон Обри, писатель конца XVII века, пишет: «Томы из Бедлама бродили по стране вплоть до начала гражданских смут. Этих несчастных, поврежденных умом людей помещали в Бедлам, а после того, как к ним возвращались крупицы разума, им позволялось бродить по Англии и просить милостыню. На левом рукаве они носили оторочку, которую не могли оторвать, а на шее, на веревке или шнурке, висел бычий рог. Подходя к дому, где бедняга желал получить милостыню, он трубил в рог, куда ему наливали питье. На этот случай у больного была с собой затычка для острого конца рога». Вероятно, Эдгар из шекспировского «Короля Лира» имеет в виду именно этот обычай, когда говорит: «Бедный Том, твой рог пуст». В сценах лечения короля Лира Шекспир демонстрирует большее знание о безумии, чем можно было почерпнуть в медицинских учебниках того времени. Зятем Шекспира был доктор Холл, известный своими изысканиями в области лечебного применения трав, но ни он, ни какой-либо другой врач не могли в то время снабдить Шекспира нужными сведениями. Шекспир мог бы с полным правом сказать: «О, кто может помочь больному сознанию?»

Шекспир, говоря о «больном сознании» предвосхитил медицинскую науку почти на столетие. Томас Виллис, знаменитый лондонский практик XVII века, стал, кажется, первым врачом, считавшим безумие болезнью. Виллис первым дал классическое описание прогрессивного паралича, не зная, впрочем, что он вызывается сифилисом. Кроме того, Виллис стал первым врачом, определившим наличие сахара в моче больных сахарным диабетом. Для этого Виллису приходилось пробовать мочу на вкус. Надо заметить, что и врачи и больные многое приобрели от прогресса современной химии.

В начале XIX века отношение к душевнобольным было немногим лучше, чем в Средние века. Венская башня безумцев была одной из главных достопримечательностей города. Там, так же как раньше в Бедламе, больных выставляли напоказ в клетках, как животных в зверинце. Башня была закрыта для посещения только в 1853 году. Только в последней трети XIX века на безумие стали окончательно смотреть как на болезнь, но теории происхождения психических болезней оставались по большей части спекулятивными. Причинами сумасшествия считались такие его симптомы, как эгоизм, патологическая ревность, лень и самоуничижение. Даже в наши дни изучение психических болезней основано на описании симптомов и на попытках классифицировать заболевания по этим симптомам. Но даже после того, как та или иная болезнь получает свое наименование, очень немногое делается для его лечения. Исключение составляет прогрессивный сифилитический паралич, для которого разработано специфическое лечение.

Современные психиатрические лечебницы не являются госпиталями, где лечат больных; скорее это приюты, где их содержат. За последние сто лет было сделано многое для улучшения качества ухода за душевнобольными. К началу XIX века нравы сумасшедших домов несколько смягчились, но обращение с больными оставалось грубым и пренебрежительным. Больных насильно пичкали лекарствами, подвергали ненужным кровопусканиям, запирали в темных сырых подвалах и заковывали в цепи. Врачи считали, что душевнобольные целенаправленно проявляют разрушительные тенденции и упрямство, а следовательно, их надо устрашать и даже бить для того, чтобы привести в повиновение. Все эти жестокие процедуры диктовались не злобой, но убеждением в том, что они приносят пользу больным, смягчая их безумие. То было воистину реальное мучительство во имя мнимого блага.