Чтение онлайн

Всего несколько поколений назад врачи прибегали к лечению верой чаще, чем их современные коллеги. Те врачи были ближе знакомы со своими пациентами, чем нынешние доктора, но были мало знакомы с научными основами медицины. В рецептах тех практиков можно найти хлебные и сахарные пилюли, а самые горькие лекарства назначались от воображаемых болезней. Специализация современной медицины по отраслям и, в особенности, расширение показаний к госпитализации, привели к сокращению использования этих плацебо для лечения мнимых болезней. Однако их место не заняла «вера во врача», которая была мощным исцеляющим фактором, помогавшим семейному врачу прежних времен. Современный врач может с большим, чем врачи прошлых поколений, успехом лечить серьезные болезни, но при этом обращает меньше внимания на мелкие недомогания, омрачающие существование рода человеческого. Вероятно, современная мода на лечение верой, которое практикуют различные религиозные секты и шарлатаны, есть не что иное, как реакция на невнимание, проявляемое профессиональными врачами в отношении незначительных и мнимых недомоганий.

Существует тесная взаимосвязь между лекарственным лечением и исцелением верой. Для лечения болезней применяли великое множество различных веществ, но лишь немногие из них действительно оказывают прямое влияние на симптомы заболевания, а некоторые просто вредны для больного. Использование большинства веществ в качестве лекарств зависело от веры в воображаемые целебные свойства, которыми эти вещества должны были обладать. Святые мощи и другие реликвии прежде прикладывали к поверхности тела, и на тех же основаниях «лекарства», обладающие не большей целебной силой, чем святые мощи, теперь назначаются внутрь. Если не считать небольшого количества незаменимых в лечении болезней лекарств, прочие средства, назначаемые для приема внутрь, ничем не отличаются от святых мощей и реликвий, назначавшихся наружно. Преимущество вторых заключается в том, что они оказывают более сильное психологическое воздействие и менее вредны с точки зрения токсикологии.

История большинства медикаментов может быть охарактеризована двумя определениями лекарства, которые можно найти в словарях. Одно из этих определений: «простое лечебное средство. Другое: «вещество, не пользующееся спросом, – лекарство на рынке». Целительные свойства приписывали практически любой субстанции, любому веществу и продукту, когда они были новыми, необычными или труднодоступными. Когда новизна таких веществ пропадает, их перестают использовать в качестве лекарств. Картофель, когда он впервые попал в Европу, был абсолютно новым, редким продуктом, продавали его очень дорого и употребляли не как пищу, а как «лекарство». Предполагалось, что он может помогать (и, скорее всего, помогало) при импотенции, а также является важнейшим ингредиентом любовных напитков. Растворенное в кислоте золото помогало практически от всех болезней, поражающих человеческую плоть. Одним из горячих поклонников хризотерапии был, например, Роджер Бэкон. Поиски подходящей кислоты для растворения золота способствовали значительному прогрессу химии. Жемчуг, мускус, крокодиловый помет, рог единорога, египетские мумии, сарсапарель – все это в то или иное время было модным исцеляющим лекарством, так же как тысячи других субстанций не менее сомнительного свойства. Рецепт лекарства, примененного для лечения сэра Антона, посла королевы Елизаветы при дворе Генриха IV, сохранился в письме, датированном 21 марта 1595 года, где сказано, что «королевские врачи давали ему субстанцию алькармас, составленную из мускуса, янтаря, золота, жемчуга и рога единорога, прикладывали к боку голубя и использовали иные средства, предписываемые врачебным искусством». Сэр Антон умер, вероятно, от пневмонии или аппендицита, но мы не можем сказать, что он умер от лечения, ибо все перечисленные в рецепте вещества и средства являются фармакологически инертными.

До сих пор распространено мнение о том, что лекарства – каким-то таинственным образом – являются необходимой частью лечения любой болезни. Невежественные и суеверные люди недовольны лечением, если врач не назначает им какой-нибудь дурно пахнущий настой или не дает коробочку цветных пилюль. Для таких людей лекарство имеет некий магический смысл; для них это амулет, который они носят внутри и который тошнотой или резями в животе периодически напоминает о том, что они поправляются. Для многих людей любое лекарство, какое они могут проглотить, является полезным от болезни. В этой связи Оливер Уэнделл Холмс рассказывает историю о больном, который обратился к одному бостонскому врачу с жалобами на боль в животе и металлический вкус во рту. При расспросе врач выяснил, что больной принимает какие-то пилюли из найденной им на улице коробочки. Идея заключалась в том, что раз эти таблетки были кому-то назначены для лечения болезни, то в них не может быть ничего вредного, и поэтому человек решил, что их можно принимать, хотя в тот момент у него не было никаких расстройств здоровья. В пилюлях содержалась ртуть. Больной долгое время отравлял сам себя. Правда, вера в необходимость лекарств при лечении всех болезней характерна не только для невежественных людей. Джеймс Уолш пишет о случае, имевшем место с английским философом Карлейлем, которого многие считают самым глубоким мыслителем XIX века. Карлейль, узнав, что его друг Генри Тейлор заболел, немедленно отправился его навестить, захватив с собой лекарства, которые помогли миссис Карлейль, когда она чем-то болела. Карлейль не знал, чем болен его друг, и не помнил, какая хворь приключилась с его женой и по какому поводу она принимала лекарства. Но лекарство ей помогло, а значит, оно поможет и другу. Карлейль даже не подумал о том, что его жена могла страдать недугом, которым по природе не мог страдать Генри Тейлор.

Роль суеверий в выборе нужных лекарств можно проиллюстрировать использованием такой субстанции, как египетские мумии. В Европу остатки египетских мумий попадали в виде смолы, и по своим фармакологическим свойствам ничем от нее не отличались. Тем не менее растертое в порошок вещество мумий было главным ингредиентом многих лекарств, популярных в Средние века и в эпоху Возрождения. Многие мумии были фальсификациями или подделками, и Паре утверждал, что иногда эти мумии «изготавливаются у нас во Франции из тел, снятых с виселиц», но добавляет: «Тем не менее я считаю, что они так же хороши, как и египетские, ибо ни от тех ни от других нет никакой пользы». Мумии были почти универсальным лекарством для всех, у кого было достаточно денег на их приобретение, что можно проиллюстрировать следующим случаем. В 1580 году господин Кристоф дез Юрсен упал с лошади. Для лечения пригласили Амбруаза Паре. Семидесятилетний Паре, несмотря на свой солидный возраст, тотчас вскочил на коня и поспешил к раненому. Придя в сознание, больной спросил Паре, отчего он не прикладывает к ране мумию. В ответ на этот вопрос Паре высказал свое неверие в этот способ лечения, высоко ценившийся практически всеми врачами того времени. Это заявление вызвало сильное недовольство медицинского факультета Парижского университета. Сам Паре, хотя и был на редкость свободен от медицинских предрассудков, тем не менее высказал в своей книге о монстрах и чудовищах весьма курьезные идеи о причинах врожденных уродств. Истории о девочке, которая внезапно превратилась в мальчика, или о живой лягушке, обнаруженной внутри камня, говорят о том, что Паре был истинным сыном XVI века.

Рог единорога был еще одним универсальным средством лечения в Средние века и в эпоху Возрождения. Рог, как можно предположить, принадлежал мифическому единорогу, и добывали его из нарвалов, хотя на самом деле, как правило, это лекарство изготавливали из обычной слоновой кости. Рог единорога продавался по баснословным ценам; кусочек рога в Дрездене стоил в XVI веке 75 тысяч долларов. Рог считался лекарством, несмотря на тот факт, что во рту каждого человека, сохранившего хотя бы один зуб, есть такая же точно ткань. Из-за своей цены рог назначался только богатым аристократам. Когда дофин (будущий Генрих II) женился на Екатерине Медичи, ее дядя, папа Климент VIII, подарил отцу новобрачного, королю Франциску I, рог единорога. Говорили, что рог обладает способностью нейтрализовать подсыпанный в пищу яд, – это была разумная предосторожность для королей и пап того времени. Когда Елизавета, дочь Генриха II, заболела оспой, коннетабль Анн де Монморанси прислал ей для лечения рог единорога. Паре безуспешно пытался упразднить господствовавший при французском дворе обычай макать рог единорога в чашу с королевским питьем для профилактики отравления. Но обычай не был упразднен, а сам Паре навлек на себя нападки и обвинения в скептицизме, на том основании, что если король отказывается расстаться с рогом даже за сто тысяч крон, то это уже само по себе является доказательством пользы рога. В Англии вера в профилактическое действие рога единорога продержалась до правления Карла II, когда Королевскому обществу поручили исследовать, обладает ли качествами универсального антидота чаша, сделанная из рога носорога. Общество дало ответ, что чаша бесполезна в качестве противоядия. Рог единорога не был исключительно европейским лекарством. Например, губернатор Эндикотт одолжил кусочек рога губернатору Джону Уинтропу для использования в медицинской практике.

Другим знаменитым антидотом был безоар, который, как утверждали, помогает при меланхолии и при всех видах отравлений, включая укусы ядовитых змей. Безоары – это камни, образующиеся в кишечнике некоторых животных, в частности козлов. Часто это были желчные камни. Лечебные свойства были приписаны безоарам арабами, носителями множества суеверий, касающихся камней всякого рода. Вера в безоары проникла и в Европу, где люди покупали и носили их при себе, как универсальное противоядие. Королю Франции Карлу IX подарили такой безоар, которым монарх очень гордился. Паре убеждал короля в бесполезности безоара, но король был тверд в вере в целебные свойства камня. Правда, Карл согласился поставить опыт с камнем на осужденном на смерть преступнике. Он послал за профосом и спросил, нет ли у того под рукой осужденного на повешение преступника. Паре пишет: «Профос ответил королю, что у него есть повар, укравший у своего хозяина два серебряных блюда и приговоренный за это к повешению. Король сказал, что желает поставить опыт с камнем, который, как говорят, хорош против всех ядов, и сказал также, что спросит повара, не согласится ли он после оглашения приговора выпить яд, а затем принять противоядие. Повар охотно согласился на это предложение, сказав, что предпочитает умереть от яда в тюрьме, чем от удушения на виду у толпы. Аптекарь дал повару какой-то яд, а затем сразу кусок безоара. Когда оба эти достойных средства оказались у него в желудке, у повара тотчас начались неудержимая рвота и понос, и он принялся кричать, что у него огнем горят все внутренности. Он просил воды, в каковой ему не было отказано. Час спустя, после того, как мне сказали, что повар принял бесценное противоядие, я упросил профоса разрешения посмотреть на страдальца. Профос согласился, послав со мной трех или четырех своих лучников. Я обнаружил несчастного повара стоящим, как животное, на четвереньках. Язык болтался у него изо рта, глаза и лицо сильно покраснели, он был покрыт холодным потом, а из ушей, носа и рта шла кровь. Я заставил его выпить масла, чтобы облегчить его состояние и сохранить ему жизнь, но не добился никакой пользы, ибо было уже поздно, и повар умер жалкой смертью, крича, что лучше было бы ему умереть на виселице. После отравления он прожил семь часов». Паре произвел вскрытие и обнаружил, что аптекарь отравил повара хлоридом ртути. После того как Паре продемонстрировал бесполезность безоара, король приказал сжечь камень на костре. Возможно, король просто почувствовал себя обманутым, так как в те времена под видом безоаров ловкие проходимцы активно торговали обычными камнями. Действительно, в правление английского короля Якова I большое внимание было приковано к судебным искам против ювелиров, которые торговали поддельными безоарами, красная цена которых не превышала нескольких сотен фунтов. Как бы то ни было, использование безоаров прекратилось не сразу, так как из некоторых сообщений явствует, что губернатор Джон Уинтроп, желавший использовать безоар в своей практике, получил его от губернатора Эндикотта, которому камень был подарен господином Хамфри.

Мумия, рог единорога и безоары будоражили воображение своей необычностью, но даже самые привычные вещества могут возыметь лекарственные свойства, если вызывают необычные или страшные ассоциации. Возьмем для примера такое распространенное и обычное растение, как лишайник. Но как лекарство он переставал быть обычным лишайником – для лечебного применения его надо было соскрести с внутренней поверхности черепа преступника, повешенного в кандалах. Лишайник такого рода включался в фармакопеи вплоть до XIX века.

Лишайник продавали во всех аптеках, а в первом издании Британской энциклопедии лечебным свойствам лишайника была посвящена целая статья. Лишайник можно встретить в рецептах лучших врачей в период от Средних веков до эпохи после американской революции. В поддержку применения лишайника как лечебного средства было приведено множество свидетельств исцеленных больных, страдавших неврозами и истощением. Аналогом лишайника и его соперником в наружном применении был кусочек веревки, на которой повесили преступника. Веревка была собственностью палача. Он нарезал ее на куски и продавал по весьма высокой цене на своеобразном аукционе. Исцеления можно было добиться, проведя веревкой по коже с таким же эффектом, как «тракторами» Перкинса.

В прежние времена для лечения часто использовались неприятные вещества, как правило, потому, что они производили сильное впечатление на пациентов. Эти вещества имели широкое хождение и были популярны благодаря своей дешевизне – они были существенно дешевле мумий, рога единорога, безоаров, жемчуга и растворенного золота, доступных лишь знати. Коттон Матер использовал в качестве лекарства толченых мокриц и платяных вшей, находили лекарственное применение также и сожженные жабы. Когда Роберт Бойль очистил фармакопею от наиболее сомнительных средств, он все же оставил в списке «подошву старого башмака человека, который много ходил». При дизентерии эту подметку надо было истолочь и принять внутрь. Насекомые, жабы и подметки были еще не самыми отвратительными предметами, употреблявшимися в те дни в качестве лекарств. В конце Средних веков европейские аптекари жаловались, что доставляемый им из Египта крокодиловый помет является в большей части случаев подделкой бесчестных торговцев. Плиний в «Естественной истории» серьезно обсуждает целительные свойства менструальной крови. Это средство не только помогает от болезней, но и убивает на расстоянии вредоносных насекомых, а также успокаивает морские штормы. Очевидно, врачи XVI и XVII веков стремились сделать смерть как можно более неприятной для своих пациентов. Когда кардинал Ришелье находился на смертном одре, некая целительница предписала ему лошадиный помет в белом вине, и кардинал послушно пил этот напиток. В XVIII веке французский зубной врач Фошар, немало сделавший для развития стоматологии, советовал своим больным в случае зубной боли полоскать рот мочой. Моча – старое целебное средство, но интерес к нему время от времени возрождается. В XVII веке ее рекомендовала как лекарство мадам де Севинье.

У мадам де Севинье было много медицинских слабостей; она, например, считала «симпатический порошок» сэра Кенельма Дигби «превосходным божественным средством». Этот симпатический порошок был не чем иным, как возрожденной оружейной мазью. Смазка оружия применялась для лечения ран, но ее не наносили на раны, которые просто промывали и перевязывали, а смазывали оружие, которым раны были нанесены. Это эмпирическое лечение широко практиковалось невежественными цирюльниками позднего Средневековья, однако его пропагандировал даже Парацельс, и оно использовалось также и профессиональными врачами того времени. Смазкой обычно служили материалы, сильно действовавшие на воображение, такие, например, как человеческая кровь, жир евнуха и лишайник с черепа казненного преступника. Такое лечение ран часто оказывалось успешным; в самом деле, оно было намного лучше, чем методы, применявшиеся в то время дипломированными врачами. Промытая и перевязанная рана заживает намного быстрее и чаще, и с меньшими инфекционными осложнениями, чем раны, к которым прикладывали употребительные тогда мази.