Чтение онлайн

— Ты погоди пыхтеть, — попытался успокоить его Алишер, — ты рассуждай логически. Если не возникаешь, значит, не было кражи, значит, Мартиросов залез в каптерку только для того, чтобы ликвидировать допущенную по отношению к нему несправедливость. И при этом был еще избит. Дело поворачивается совсем по-другому, понимаешь?

Женя с трудом сдерживался, в нем все протестовало, и доводы Алишера отскакивали, как камешки от бетонной стены. Ведь они обосновывали необходимость его трусости и, что самое обидное, исходили от такого правдолюбца, как Алишер. Или он считает, что право служить истине и быть честным принадлежит только ему? Женя стал в запальчивости высказывать это, но услышал в ответ как всегда спокойные и обоснованные возражения: не надо-де уходить от существа дела и обсуждать чужие принципы, что его не заставляют лгать, а советуют лишь промолчать, ибо в данном случае молчание красноречивее слов и вполне соответствуют свидетельскому правилу древних римлян: Tacet, sed loquitur. [6]

— К тому же мы еще не знаем, как намерен действовать Сердюк, — заключил он. — Может быть, дело уже разрешилось к обоюдному согласию сторон. Ведь твоему Мартиросову тоже не нужна новая слава.

Нет, убедить друга ему не удалось. Единственное, с чем Женя был вынужден согласиться, это набраться терпения и подождать до завтра. Итак, опять ждать, строить догадки и беспокойно ворочаться на кровати, думая о том, как лучше поступить. Накануне он уже испытал все это, правда, предмет размышления был другой. Женя с удивлением отметил, что вспомнил о прежнем «предмете» без острой недавней обиды и почти без всякого интереса. Он даже не успел удивиться такому равнодушию, потому что против ожидания быстро заснул.

Утром сразу же после физзарядки Ветров забежал в пятую роту, но Мартиросова не нашел, тот вообще не ночевал на своем месте, и объяснить причину его отсутствия никто из товарищей не смог. Мелькнула мысль: может быть, Алишер прав, и Сердюк никому не докладывал о случившемся? Мысль, однако, скоро была опровергнута. На утреннем осмотре майор Мамедов объявил о том, что в роте произошло ЧП: суворовец Мартиросов обокрал комнату для хранения ротного имущества и взят под стражу. Размеры похищенного будут установлены после инвентаризации, для чего нужно немедленно сдать все лишнее обмундирование. На завтрак пятая рота опоздала, и Ветров, увидев пустующие столы, догадался, что дело принимает плохой оборот. На перемене его опасения подтвердились, и скоро о ЧП заговорило все училище. Среди похищенного упоминалось все, на что способна юная фантазия: деньги, оружие, драгоценности… Казалось, что ограблена не жалкая ротная каптерка, а пиратская пещера веселого адмирала Дрейка. Женя возмущенно сказал Алишеру:

— Ну и Колун! Это ведь он распускает слухи. Чего доброго, припишет нам то, что украл сам. Нужно принимать немедленные меры.

Алишер снова попытался призвать друга к осмотрительности, но в конце концов был вынужден согласиться. Только настоял, что в интересах дела нужно действовать постепенно: не идти сразу наверх, а начать с того же Сердюка и попытаться объяснить, какими неприятностями грозит ему дальнейшее преследование Мартиросова.

— Словом, поставим ультиматум, — заключил он, — либо Сердюк глушит дело, либо мы предъявляем ему публичное обвинение.

Едва прозвучал сигнал на большую перемену, они отправились в пятую роту. Сердюк находился в каптерке, сплошь заваленной сданным имуществом, но сейчас было не до порядка: согласно расписанию, рота сегодня выполняла учебные стрельбы из мелкокалиберной винтовки, и на старшине лежали заботы по материальному обеспечению столь важного мероприятия. Друзья вошли, когда Сердюк вскрывал полученный на складе ящик с патронами.

— Я занят, — резко сказал он, не поднимая головы.

— Гражданин Сердюк, мы пришли с ультиматумом, — четко сказал Алишер.

Обращение прозвучало так необычно, что старшина тут же оставил свой ящик и вскричал:

— Вы что, забыли, где находитесь? Тогда я прочищу вам мозги!

Ветров не сдержался и выступил вперед:

— Чистить не надо, мы в суворовском, а не в сапожном.

Алишер оттянул его назад и продолжил как ни в чем не бывало:

— Ультиматум такой: либо Мартиросов сейчас же возвращается в роту, либо мы рассказываем генералу, как вы его избили.

— Брехня! — еще громче вскричал Сердюк. — Разве товарищ генерал поверят такой брехне?

— Увидит Мартиросова и поверит. Доказательство налицо.

— А они про ваши доказательства уже знают, — Сердюк заметно успокоился. — Мартиросова этими доказательствами прошлой ночью товарищи наградили, так что я тут ни при чем. Конечно, погорячились ребята, их можно понять…

Ветров возмутился, он впервые встречался с такой наглой ложью взрослого человека, и кого — старшины, который поминутно всех воспитывает и делает замечания.

— И вас я понимаю, — продолжал полностью пришедший в себя Сердюк, — потому как войсковое товарищество для нашего брата военного — наипервейшее дело. Понимаю и про ваше безобразное поведение докладывать пока не стану, но учтите — пока! А теперь идите и не мешайте мне работать.

— Вы лжете, вы подло лжете, — не выдержал Ветров, — я сам, своими глазами видел вчера, как вы его избивали, слышал, как ругали последними словами. Сам, вот отсюда, из этого окна. Да вы просто… вы… вы…

И тут против ожидания Сердюк обрадовано всплеснул руками и заговорил, обращаясь только к Алишеру:

— Ну, слава богу, нашелся. Я все время думал: не мог Мартиросов один на такое дело пойти, всенепременно должен быть у него пособник, чтобы ворованное принимать и куда-то относить. Вот он и проговорился: сам, говорит, под окном стоял. Теперь, понятное дело, тайник ихний надо искать. Или сами будете признаваться? — он наконец глянул на взбешенного Ветрова.

— Да как вы смеете? Вы сами вор! — крикнул тот.

— Значит, признаваться не будете, — заключил Сердюк, — ну ничего, попадете в военную прокуратуру, там все расскажете, как миленькие, там вас научат свободу любить…

Алишер прервал:

— Значит, наш ультиматум вами отвергается, гражданин Сердюк?

— Вон отсюда! — закричал снова потерявший самообладание Сердюк. — Не то услышите такой ультимат…

На него все-таки здорово действовало это неуставное обращение.

Друзья покинули каптерку, но Ветров еще долго не мог успокоиться, возмущаясь лживостью старшины. Алишер слушал молча, лишь однажды укорил: не надо было говорить, что мы располагаем свидетельством избиения, ибо такой важный козырь может быть неверно истолкован. Женя, однако, укора не понял, поскольку то, что совершилось у него на глазах вчера вечером, являлось очевидным фактом, простым и понятным даже первокласснику, таким, как «мама мыла раму», и не могло быть истолковано иначе, чем было. Они зашли в канцелярию роты и, не найдя там майора Мамедова, поспешили в политотдел.

Помощник начальника политотдела по комсомольской работе лейтенант Беляков радостно бросился к Алишеру с протянутой рукой — тот был группкомсоргом, а активистов Гусек всегда отличал.

— Как дела? Как подписка на заем? Учтите, ваш почин — дело большой политической важности, мы намерены придать ему громкое общественное звучание, — зачастил он и повел Алишера к своему столу. А Жене просто сунул руку, даже не взглянув в его сторону. Тот так и остался стоять у двери, пока Алишер излагал суть дела.

— Слышал, слышал, как отличился этот Мартиросов, — сказал Гусек. — К сожалению, к нам в училище попадает и такой материал.

— Этот материал был вчера избит старшиной, — тихо буркнул Женя, решивший пока не вмешиваться в разговор, но Гусек услышал и недоумевающе посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Алишера, словно бы спрашивая, что тут делают посторонние.

— Это комсомолец Ветров, который видел факт избиения, — пояснил Алишер.

Гусек вытянул руку и снова побежал к порогу, приговаривая: