Чтение онлайн

Кротов бегло пробежал принесенные бумаги, хмыкнул на некоторую неуклюжесть объяснений, но суть ухватил сразу и, похоже, заинтересовался.

— Может быть, я оставлю документы? — обрадовался Ветров.

— Оставляйте, — охотно согласился тот. — Хотя… Видите ли, проблема, безусловно, наша, и Василию Кузьмичу это хорошо известно. Но он не счел возможным адресовать ее нам. Может быть, у него есть какие-то особые соображения или просто не доверяет. Скорее всего, действительно так: зачем привлекать меня, не имеющего опыта службы в войсках? Вы пойдите к нему и скажите: так, мол, и так, Кротов не против принять участие, если вы сочтете нужным. Или нет, лучше мою фамилию не упоминайте, скажите просто, что наш отдел готов… Впрочем, получится так, что мы напрашиваемся…

Ветрову стало стыдно. За себя, за коллег, за всю камарилью с ее бездеятельной суетой и бульдозерным принципом, направленным на отвал всего, с чем приходится соприкасаться. Он досадовал, что сам включился в эту бессовестную игру.

Выйдя от Кротова, Ветров посчитал унизительными дальнейшие хождения по отделам и решил завершить дело самолично. Утром следующего дня он сел за руль своей машины и отправился в Озерное.

Наступила весна, лопались почки, трескались дороги. В салон струился теплый воздух и будоражил воображение. Была самая загадочная пора: еще ничего нет, но все может быть. Пора неопределенности и высокой энтропии, как сказали бы информационщики. В эту бы пору мечтать и мечтать, но российские дороги такой возможности водителям не представляли. Покореженный вешними водами асфальт дыбился, отваливался кусками, обнажая старые слои.

И вот наконец замелькали знакомые места — Ветрову в пору учебы в академии довелось проходить здесь лагерные сборы.

На КПП Ветрова встретил командир батальона майор Белов, которого предупредили о приезде полковника из Москвы. Любой приезжий в гарнизон — это лишняя головная боль, и комбат выглядел настороженно. Он пригласил Ветрова в кабинет, где уже находился замполит Микулин — рыжий увалень в звании капитана. Комбат хмурился и пытался догадаться, какая именно промашка в работе части вызвала этот неожиданный приезд, что придавало ему строгий и сосредоточенный вид. Сурово выглядел и замполит, он наклонил упрямую голову и тяжело смотрел на уровне полковничьих погон.

— У вас служит старший лейтенант Денисов, — начал Ветров, — что вы можете о нем сказать?

В вопросе не было и намека на то, какого рода интерес вызвал его подчиненный, поэтому комбат начал осторожно:

— Старший лейтенант Денисов служит у нас четвертый год. За это время показал себя хорошо подготовленным специалистом, хотя технику знает недостаточно. Дисциплинирован, но не собран. Инициативен, решителен, однако мало выдержан, способен на необдуманные поступки…

О, как хорошо был знаком Ветрову этот канонический стиль служебных аттестаций!

— Вы знакомы с его предложениями? — прервал Ветров Белова.

Тот быстро отреагировал и продолжил в своем стиле:

— Активно занимается рационализаторской работой, но требует постоянного контроля, ибо допускает своеволие.

— Это как?

— А так, что имеется утвержденный перечень, по которому следует заниматься рационализацией. Денисов же все время норовит идти особняком.

— Разрешите? — услышал Ветров глуховатый голос замполита и кивнул. — Я что хочу сказать, Денисов — человек настырный и упрямый, в общем, серьезный человек. Теперешняя молодежь, сами знаете, отдых очень любит, кто холост, в дискотеке перепонки барабанит, кто женатый, в дом бежит, а Денисов все на своей эвеэме пропадает. Все что-то считает, пишет, заявки подает…

— Да какой нам толк от его заявок? — не выдержал комбат. По-видимому, они с замполитом частенько спорили на эту тему. — В армии каждый должен делать то, что положено. Не больше и не меньше, только то, что положено. А Денисов мечется: вроде гребет, да все не туда.

Замполит еще ниже наклонил рыжую голову и сказал:

— Это так, спорить не буду, но в его положение нужно войти.

Комбат насмешливо хмыкнул, а Микулин посмотрел на Ветрова и продолжил:

— Я, товарищ полковник, что хочу сказать, вышла у Денисова семейная неурядица. Поехал в отпуск холостяком, вернулся женатым. Вы же знаете молодых дурачков: и квартиры нет, и скучно им, словом, вырвутся из военного городка и начинают по сторонам глазами зыркать. У теперешних девиц никакой строгости нет, вот Денисов и попался. Ему бы получше приглядеться, да времени не хватило и воспитание не позволило. Я, говорит, как порядочный человек был обязан на ней жениться. А дамочка эта, между прочим, не то что не девушка — настоящая секс-бомба. Доняла она Денисова до того, что тот стал от нее скрываться. Сначала в науку, потом в общественную деятельность ударился, клуб избирателей организовал. Как ни придешь, он там торчит. Мне бы как политработнику только радоваться такой активности, а не могу: уж очень странно, когда от молодой жены в политику убегают. Пришлось как-то разговорить. Мается парень, считает, что совершил ошибку, видеть ее не может, тем более, что она его обманула и, как выяснилось, уже успела побывать замужем. Я намекнул, что ошибку можно, пока не поздно исправить, но дело опять в воспитание уперлось: за свои ошибки, говорит, нужно расплачиваться. Видите, какой это человек? И ведь не скажешь, что дурак — очень подготовленный офицер.

Ветров слушал с неподдельным интересом, этот рыжий увалень привлекал какой-то нестандартностью поведения. Чего греха таить, среди политработников чаще встречаются люди, более озабоченные не своевременным исправлением ошибок молодости, а стремлением во что бы то ни стало сохранить семью. Сам вопрос, нужна ли кому-нибудь семья, держащаяся на страхе получить партийно-комсомольское взыскание или неприятности по службе, у них обычно не возникает. И вот долгие годы живут бок о бок нелюбимые, чья попытка обрести счастье была когда-то остановлена опытной уздой. Живут, увязнув в тине равнодушия и затягивая в нее свое потомство.

— То, что подготовленный, спорить не стану, — согласился комбат, — сам отмечал. Только и мороки от его идей больше, чем нужно, очень неуправляемый товарищ.

— Вот и хорошо! — воскликнул Микулин. — Мы как-то забываем, что у нас в подчинении живые люди со своими склонностями, все настраиваем их, регулируем и зарегулировали так, что у них всякий интерес к службе пропадает. Потому к бутылке и тянутся. А у парня склонность к мудрствованию. Я что хочу сказать, Денисов — творческая личность и нуждается в поддержке, даже если его работа для батальона бесполезна. Тут нужен государственный подход.

— Ну уж, куда уж нам, — посетовал комбат и пояснил причину сарказма: — Нашего замполита в депутаты прочат, вот он и заговорил по-государственному. Кстати, очередная идея Денисова.

Микулин на насмешку не отреагировал, сказал просто:

— Идея неудачная, но только в той части, которая касается лично меня. А так, если офицеры хотят иметь в высшем органе власти своего представителя, что ж тут плохого?

— Да я что? — смешался комбат. — Я чтоб товарищ полковник был в курсе.

— Идите, занимайтесь своими делами, — сказал Ветров, — мы с капитаном управимся сами, — и, проводив взглядом обрадовавшегося комбата, спросил: — Вам что-нибудь известно об обращении Денисова в ЦК?

— Конечно, я сам ему это посоветовал. А что здесь такого?

Полковник удивленно вскинул брови.

— В общем-то, ничего, но если каждый начнет писать в ЦК…

— Каждый не начнет, товарищ полковник, — уверенно сказал Микулин. — Для этого нужно иметь активную жизненную позицию, к чему нас все время призывают. Денисов — талант, за что ни возьмется, все дается легко. Я таким всегда завидую, потому как сам долго раскачиваюсь. Нас в детдоме приучили всего опасаться.

Рассуждения Микулина были не бесспорными, но Ветров решил дискуссию не открывать и попросил отвести его к Денисову. Философскому спору он предпочел знакомство с его субъектом.

Старшего лейтенанта Денисова они нашли в аппаратной. Это был невысокий молодой человек с остроносым лицом и тонким голосом. Как следовало из не очень четкого доклада, здесь шли плановые регламентные работы. «Солдатское радио» сработало безотказно, предупредив о приходе полковника из Москвы, и плановый регламент носил явные следы поспешной организации. Белобрысый сержант, демонстрируя редкое прилежание, сидел за инструкциями, компьютер гонял проверочный тест, пульт управления игриво подмигивал разноцветными индикаторами. Ветров приказал погасить праздничную иллюминацию и перейти к будням. Для начала попросил ознакомить с результатами работы комплекса за последние несколько месяцев. Денисов стал докладывать, нервно, сбивчиво. Говорил он быстро, словно стрелял короткими очередями, а паузы заполнял протяжным гудением, чем-то вроде «о-от».