Чтение онлайн

«Они, что, у него, из жести?» — подумал Ветров, услышав напутственный гром его блестящих сапог.

Через полчаса дорога привела к военному городку, в центре которого находилось довольно импозантное здание с колоннами. Сквозь полинявший кумач и пристроечный хлам явно проглядывали черты русского классицизма. О том же свидетельствовала доска у входа, сообщавшая, что памятник архитектуры первой половины XIX века охраняется государством. Это государственное дело было, по всей видимости, возложено полностью на военных, но они чего-то недопоняли и охраняли только вход. Впрочем, не так уж бдительно, поскольку Ветрову удалось войти без всякого труда. Командующего на месте не оказалось. Из руководства был только заместитель командующего, но и тот не принимал — проводил совещание.

— А как его фамилия? — поинтересовался Ветров у дежурного офицера.

— Генерал-майор Ильин.

— Сергей Михайлович? Тогда прикажите посыльному проводить меня к нему. — И Ветров протянул визитную карточку. Офицер недоуменно повертел кусочек плотной бумаги с изящным шрифтом — доктор, профессор, лауреат… Таких штуковин ему держать в руках не приходилось, и он решил самолично исполнить роль провожатого, выказывая по пути знаки почтения. И, кажется, посетитель стоил того, ибо генерал-майор Ильин, взглянув на визитку, сразу выскочил в приемную.

— Женька! Какими судьбами?!

— Сережка! Сколько лет!

Они не виделись почти с самого окончания суворовского училища и с любопытством разглядывали друг друга. Тридцать лет — срок немалый, седина, складочки, мешочки, но в общем еще ничего. Правда, появилось уже генеральское брюшко, пока еще небольшое, для большого, судя по новенькой генеральской форме, еще не имелось достаточного времени. Хотя, как знать, Сережка всегда был чистоплюем. Об этом же свидетельствовал порядок в его кабинете и ухоженный стол с аккуратными папочками, хорошо заточенными карандашами, набором разноцветных фломастеров и часами в форме штурвального колеса, ставшими с 70-х годов обязательной частью кабинета преуспевающего руководителя.

— Ну, надо же, вот молодец, — радостно повторял Ильин, — надо же… Хорош, ничего не скажешь. То, что доктор, профессор, давно знаю, а про лауреатство не слышал. Давно? Постой, тут написано: государственных премий, значит, не одной? Ну, молодец, это надо отметить.

Он полез в стол. Ветров уже хотел сказать, что отмечать ему сейчас никак нельзя, но вовремя понял, что речь шла о другом.

— Тут у меня особый материал, — сообщил Ильин, развязывая зеленую папку, — все, что касается наших ребят — адреса, переписка, кто есть кто. Вот и ты — Ветров Евгений Петрович — доктор, профессор, а еще, значит, и лауреат. Вот, отмечаю. Да, хорошо шагнули наши ребята — ученые, писатели, артисты, журналисты, композиторы, космонавты, тренеры, кого только нет. Случаются даже генералы, но не так много, из нашего выпуска только три. Ничего удивительного, молодежь по-настоящему двинулась только сейчас, а в наше время нужно было долго высиживать, вот и засиделись.

При встрече однокашников такие разговоры — дело обычное, а для тех, кто пошел по военной линии, данные о прохождении службы имеют первостепенный интерес. И озабоченность Ильина своим дальнейшим продвижением была для Ветрова понятна. Правда, его самого такая проблема не волновала, поскольку научная карьера имеет другую область измерения.

На первый взгляд, разнообразие профессий, где стали проявляться бывшие суворовцы, достойно удивления. Ведь им, подобранным с обочин войны, вроде бы некуда было деваться, кроме армии, да и цель суворовских училищ состояла в том, чтобы «подготовить мальчиков к военной службе в офицерском звании». Но причин для отклонения оказалось много. Что взять с пацана послевоенных голодных лет, когда появилась возможность не только надеть красивую форму, но и наконец-то наесться? Зато потом, когда представился удобный случай сделать осознанный выбор, многие оставили военную службу. А иным наследила война и голодное детство, искалечив здоровье и сделав непригодным к строевой службе уже на подступах к курсантскому училищу. Нет, достойно удивления другое: как они с одинаковой подготовкой и равными стартовыми возможностями могли проявиться в столь разнородных сферах? Это ведь не теперешние фокусы с артистическими и полководческими династиями, тогда отцов не было ни у кого. Объяснение одно: уровень обучения и воспитания заложил прочный фундамент для возведения различных построек. Воспоминания и расспросы грозили потерять счет времени, и хозяин спохватился первым:

— Чего же мы сидим? Немедленно ко мне, организуем встречу по высшему разряду! — И, видя, что гость несколько замялся, успокоил: — Не волнуйся, сегодня я, как по заказу, холостякую — Нина на очередном курорте.

Отсутствия хозяйки в генеральской квартире нисколько не чувствовалось: пыль вытерта, одежда на стульях не висит, немытой посуды нет и в помине. По-видимому, Сергей за долгие годы так настерилизовался, что грязь от него просто отскакивала. Подготовка к трапезе много времени не заняла, и вскоре они по всем непреложным правилам отметили свою встречу и помянули ушедших ребят. Когда же хозяин торжественно положил на стол визитную карточку гостя, намереваясь отметить его успехи уже по-настоящему, Ветров поведал о причине их неожиданной встречи и своем намерении укротить инструктора политотдела.

— Знаю этого Борзых, — отозвался Ильин, — он у нас не одному офицеру попортил нервы, даже мне досталось. Но тебе что за дело?

— Дела особого нет. Просто стало обидно: шастают по гарнизонам надутые от важности гастролеры, бормочут идеологические догмы и попусту тревожат армейских трудяг.

Ильин равнодушно пожал плечами:

— Всяко бывает… На то, как говорится, и щука, чтобы карась не дремал.

— Как бы они наших карасей вовсе не извели. Знаешь, у меня такое впечатление, что идет по узкоколейке шахтерская лошадка, тянет свой рабочий воз, а на ее спине громоздятся возницы, стегают кнутом, изображают направляющую силу, хотя лошадке от того никакой пользы, только тяжелее. И никто не хочет останавливать их псевдодеятельность, боятся, что ли? Вот и подумалось: кому, как не нам, защищенным такими вот свидетельствами о благонадежности, — Ветров кивнул в сторону своей визитки, — вытащить наконец голову из песка и назвать все своими именами.

— А тебе не кажется, что избранная цель для тебя несколько мелковата? Все равно что из пушки по воробьям. Ведь эти щучки — только порождение системы…

— Значит, нужно переделывать систему!

— Ах, еще одна переделка? — недовольно поморщился Ильин. — Меня уже тошнит от всех этих «пере», после которых остаются одни развалины. Разве нам мало сомнительных новаций, разве не они разрегулировали хорошо отлаженный армейский механизм? Какое еще «пере» нам нужно? — Генерал-майор махнул рукой и вернулся к прерванной теме. — Теперь, знаешь ли, в моде другой стиль — больше изображать работу, чем работать на конечный результат. Ты был прав, когда говорил о наездниках и рабочей лошадке. Борзых — их типичный и преуспевающий представитель.

— Но если это так ясно, почему бы тебе не употребить свою власть?

— По той же причине, что и ты, ибо не можешь просто так остановить научного проходимца. Нужно доказывать другим то, что тебе совершенно ясно, а кому хочется тратить время?.. Ладно, мы своих офицеров в обиду не дадим, не беспокойся. Пусть Борзых проверяет сколько хочет, но результаты будем оценивать объективно и произвола не допустим. Но и ты помоги, организуй приличный отзыв о нашем изобретателе, посолиднее. Понимаешь, Борзых должен лишиться всех козырей…

«Выходит, нам нужно принимать правила, навязанные малопочтенным деятелем, вместо того чтобы просто осадить его бесполезную ретивость?» — подумал Ветров, но не стал затевать новый спор, заметив, что хозяин проявляет признаки усталости. И потом, на хрустящем туго накрахмаленными простынями ложе, он продолжил свои размышления о том, что общество нередко само себя загоняет в жесткие рамки искусственных условий и запутывает изначальную ясность дела. Нужно иметь простые механизмы определения добра и зла. У них в суворовском они существовали и действовали безупречно. Если уж отделение или рота выносили свой приговор, его нельзя было отменить никакими приказами. Позже, к сожалению, так просто не получалось. Наверное, для этого необходимы и максимализм, и безоглядность молодости…

Когда Ветров возвратился из Озерного, начальника института на месте не оказалось, тот срочно уехал в зарубежную командировку. Такая неожиданность — лучший показатель для записного командированного. Новичок начинает суетиться за несколько месяцев до выезда, переживает, за его оформительскими хлопотами сочувственно наблюдает весь институт. Ну а таким, как Зеленцов, полагалось убывать немедленно, с явным намеком на то, что в советском адмирале обнаружилась срочная международная потребность.