Чтение онлайн

А еще говорят, что никто не бывает пророком в отечестве своем!

Даже те, которые после скандала с надзирателем и случайного убийства мальчика на площади испугались и проклинали революцию, теперь оправились и решили все-таки лично от самого Павла Николаевича узнать, что такое творится на свете Божьем и как что понимать следует насчет разных свобод, чтобы по неопытности в тюрьму не попасть…

Около бабушкиного дома теперь точно у вокзала: все едут, едут, как пассажиры на поезд, а по забору, как на извозчичьей бирже, в ряд извозчики выстроились.

— Что тут такое происходит? — спросит какой-нибудь проходящий, мало осведомленный в событиях мещанинишко.

— Павел Николаич приехали домой!

Вот и отрицай после этого роль личности в истории! Не наглядное ли доказательство тому, что если нет героев, то их необходимо выдумать?

Из мимолетных разговоров с визитерами Павел Николаевич убедился, что здешняя публика совершенно отстала от событий и потонула в разных противоречиях действительности, а потому долг гражданина и «вождя» возлагает на него обязанность помочь вообще всей местной интеллигенции разобраться в сложных комбинациях исторического момента.

Для этого пришлось снова устроить «буржуазные пироги», вокруг которых так охотно собиралась всегда публика.

Павел Николаевич на этот раз разослал печатные приглашения на слоновой бумаге:

Конечно, на этот раз «буржуазные пироги» должны были носить исключительно торжественный характер, соответствующий историческому моменту и значительности государственных событий, а потому надо было изобрести тоже нечто необычайное. Леночка растерялась:

— Какие же нужно пироги?

— Ну, придумай что-нибудь!

Конечно, изобретать пришлось самому же Павлу Николаевичу. Посердился он на то, что у женщин вообще плохо работает фантазия и творческое воображение, и вот что посоветовал:

— Один большой пирог с осетриной и вязигой, в виде манифеста 17 октября. Затем, поменьше, с надписями: «Свобода слова», «Свобода совести», «Неприкосновенность личности…»

— А эти с чем?

— Это неважно! Один — с капустой, другой — с мясом, третий… Ну, сама придумай! Пошевели маленько мозгами-то!

— Знаешь что? Я придумала…

— Ну?

— Я сделаю пломбир в виде Таврического дворца, где будет Государственная дума!

— Великолепно! Молодчина! Это замечательно…

Павлу Николаевичу так понравилось это изобретение, что он даже поцеловал Леночку в шейку.

Вызвали телеграммой Ваню Ананькина. Он прибыл с громадным транспортом вин и водок, а потому в этой области появилась фантазия, и даже весьма необузданная. Ваня сделал на бутылках наклейки с надписями: «Народная слеза», «Демократическая амброзия», «Парламентарная горькая» и т. д.

Ваня изукрасил зал национальными флагами, цветочными гирляндами и написал красками огромный плакат: Россия в виде женщины с порванными цепями на руках…

И вот настал день великого торжества. Публики съехалось — множество. Дамы разрядились точно в театр на заезжего «гастролера». Хотя многих и смущал появившийся около дома полицейский, но под кровлей героя и эти запуганные чувствовали себя все же в безопасности, тем более что полицейский стоял с понурой головой и, видимо, сам чувствовал себя нетвердо на этом посту.

— Павел Николаевич! Почему торчит полицейский? — капризно жаловались герою дамы-конституционалистки.

— Пожалуйста, успокойтесь! Полиция охраняет порядок и безопасность. Она необходима в любом государстве и при любом государственном строе…

— И все-таки это ужасно неприятно! Раздражает как-то.

— Это самочувствие — наследие старого режима. Перестраивайте душу на новое гражданское самочувствие. Как-никак, а мы теперь имеем, кроме полицейского участка, еще парламент. Правда, он далеко не совершенен еще, но все-таки теперь мы повоюем!

Некоторые из гостей, рассчитывая сделать приятное Павлу Николаевичу, явились с красными бантиками. Павел Николаевич снисходительно посмеялся и деликатненько намекнул, что эти бантики — уже пережиток: революция кончилась, и красный цвет остался символом крайних левых партий, скорее врагов, чем друзей конституционалистов.

— Нашим символом теперь является зеленый цвет!

— Вот как!?

— Ведь красное знамя — символ крови, а сейчас это уже преступление…

— Ничего теперь не разберешь! — срывая красный бантик, капризно жалуется окружающим молоденькая хорошенькая дама.

Не одни дамы чувствовали себя неуверенно, а и многие мужчины. Вот, например, ветеринарный врач Кобельков, молодой и рьяный либерал, всегда и по всякому поводу ругавший правительство и ныне записавшийся в партию Павла Николаевича, с изумленной физиономией слушал рассказ своего «вождя» о Московском вооруженном восстании и жестоком его усмирении. Усмиряли пушками и пулеметами, а потом еще и карательными отрядами, вообще свойственными самодержавию зверскими методами, а Павел Николаевич никакого возмущения этой расправой не обнаруживал! Совсем напротив: как будто бы даже хвалил! Вот тут и разберись! Нащупывает почву:

— Возмутительно… Только у нас, в России это и…

— Ну, батенька, революция — везде революция. Если революционеры строят баррикады и расстреливают представителей власти, солдат, полицию, то что же делать? Стране дан парламент, дана возможность самостоятельного законодательства, а потому и борьбы со всяким произволом и насилием, а ониначинают вооруженное восстание! Да зачем оно и кому нужно? Одним большевикам! Ну, отлично, давайте сражаться! Нельзя же держать всю страну на военном положении: это мешает всякому положительному творчеству…

— Но пушки?.. Стрелять в Москве пушками!..

— Да не все ли равно? Необходимо было как можно скорее потушить эту безумную кровавую затею в самом начале… и какими угодно средствами! По-моему, тут наше правительство впервые обнаружило понимание момента…

Не так давно Павел Николаевич называл революционеров «друзьями слева», а тут радешенек, что с этими друзьями правительство начало расправляться пушками…

— Вот вы — ветеринарный врач. Разве вам не приходится иногда при эпидемиях, когда они грозят распространением и гибелью скота в большом масштабе, прибегать к крутым мерам и в интересах страны убивать даже по одному подозрению…