Отчий дом. Семейная хроника
Шрифт:
— Так вот! Савву Тимофеича Морозова знаете? Так с ним было. Великий князь Москвой управлял. Его тогда еще не разорвало бомбой-то. Царь и бог в Москве. У него свои законы были, а законы государства Российского не про него, не про князя были писаны. Он и Зубатова, и Трепова открыл, и погромчики покойник любил. Ну, царствие ему небесное и вечный покой! Не в нем дело… Так вот! Как началась война с Японией, началось, конечно, и воровство в интендантстве [639] . Интендантская крыса любит полакомиться, и война для нее — вроде Светлого праздника. А Савва Тимофеич, хотя и в меценатах искусства числился, но и гражданского долга не забывал. Денег много и размах широкий. Вздумалось ему защитников царя и отечества, кровь проливающих, облагодетельствовать. Не говоря худого слова, прямо к князю Сергею во дворец отправился. Привык Савва Тимофеич к почету и уважению. Человек в Москве известный. Да и не только в Москве. Кто не знает в России Савву Тимофеевича? Князь не принял. Маленько обиделся Савва Тимофеич. Во второй раз приехал, а предварительно во дворец по телефону позвонил и сказал дежурному, что по важному государственному делу желает князя лично видеть. А про Савву молва шла, что с интеллигенцией путается и что либеральным духом одержим. Вот князь и точил зуб на Савву Тимофеича… Так вот! Хотя и не хотелось князюличным приемом купца почтить, но раз дело государственное, — надо принять.
639
Интендантство — военное учреждение, ведающее снабжением войск. Во время Русско-японской войны воровство в этом ведомстве достигло вопиющих размеров, что послужило одной из причин того, что война была проиграна. Возглавив в 1909 г. Главное интендантское управление, генерал Д. С. Шуваев (1854–1937) добился отдачи под суд военных чиновников, обворовывавших армию во время войны.
— Сколько у нас войск против Японии послано? — спросил Савва Тимофеич.
— Это государственная тайна, не подлежащая оглашению!
— Ну, хотя приблизительно. Тысяч пятьсот будет?
— А зачем вам это знать?
— На своей фабрике для солдат одеяла приготовляю. Так мне надо знать, сколько потребуется для всей армии.
— Поставку взяли?
— Пожертвование хочу сделать.
— Похвально. Во всяком случае — не меньше пятисот тысяч…
И вот Савва Тимофеич изготовил 500 000 одеял для солдат по особому специальному рисунку, с гербом, из какого-то особенного материала. Всю эту партию он передал в «Красный Крест», в котором председательствовала супруга князя, сестра царицы Елизавета Федоровна [640] . Вся эта партия одеял по документам числилась отправленной в действующую армию. Ну, хорошо! Проходит так с месяц или побольше, и вдруг Савва Тимофеич видит… в оконной выставке одного магазина свое одеяло. Что за история? В продаже этих одеял не должно было появиться: фабрика выпустила их только для фронта. Зашел Савва Тимофеич в магазин:
640
Общество Российского Красного Креста (первоначально называлось «Общество попечения о раненых и больных») было организовано 15 мая 1867 г. в Петербурге после ратификации Россией в 1867 г. Женевской конвенции «об улучшении участи больных и раненых в действующих армиях», которая предусматривала заботу воюющих сторон о потерпевших другой воюющей стороны и давала права свободного перемещения обслуживающему медицинскому персоналу. Елизавета Федоровна Романова (1864–1918; урожд. принцесса Гессен-Дармштадтская) — старшая сестра супруги Николая II Александры Федоровны, жена великого князя Сергея Александровича. Возглавляла Дамский комитет Красного Креста, после гибели супруга была назначена председательницей Московского управления Красного Креста. С началом Русско-японской войны организовала Особый комитет помощи воинам, при котором в Большом Кремлевском дворце был создан склад пожертвований в пользу воинов, где шили одежду, собирали посылки, формировали походные церкви и т. д. Основательница Марфо-Мариинской обители в Москве.
— Много ли у вас таких одеял?
— А сколько вам потребуется?
— Мне бы так штук пятьдесят.
— Сейчас имеем только 25, но к завтрему достанем, сколько угодно!
Купил Савва Тимофеич эти 25 одеял. А приказчик увидал и спросил:
— Почем брали, Савва Тимофеич, свои одеяла? — сказал. — А на Сухаревке можно их купить много дешевле. Я вот одно купил.
Вот тебе и «Красный Крест»! Обокрали солдатика, да в продажу пустили пожертвование-то…
Савва Тимофеич к телефону:
— Дайте Кремлевский дворец!
— Кто звонит?
— Савва Морозов.
— Что угодно?
— Желаю видеть Его Высочество, князя Сергея Александровича, по важному государственному делу! Когда может принять?
Князь полагал, что Морозов, желая загладить свои либеральные грешки, снова щедрое пожертвование сделает во спасение души. Принял Савву Тимофеича поласковее уже, а тот возьми да и заяви при адъютанте:
— Осмеливаюсь доложить, что в вашем «Красном Кресте» воры сидят!
Великий князь сразу в бешенство пришел. Оскорбление и супруге, и ему, ибо учреждение сие состоит под их опекой и покровительством. Савва Тимофеич объяснить хочет, а князь кричит, стучит по столу кулаком:
— Хам! Как ты смеешь? Я тебя в тюрьме сгною!
— Это за что же, Ваше Высочество? Вы воров своих туда сажайте, а не нас — жертвователей…
— Молчать, хам! Арестовать!
— Я к вашим услугам, Ваше Высочество, но разрешите мне сперва по телефону на фабрики распоряжение дать! У меня больше пяти тысяч рабочих. Без моего распоряжения им завтра уплаты не произведут… И другие деловые распоряжения надо сделать!
— Говори по телефону!
Ну вот! Вызвал Савва Тимофеич к телефону своего управляющего и приказывает:
— Завтра фабрики остановить и всех рабочих рассчитать! Я прекращаю дело.
Князь отдернул Савву Тимофеича от телефона:
— Не имеешь права делать этого! Ты вздумал у меня революцию разводить?! Ах ты сукин сын! Я тебе морду набью! Вон из России!
— Если Вашему Высочеству нравится такое занятие, бейте!
Князь вдруг ослабел от гнева. Сел в кресло.
— Убирайся вон! Немедленно, завтра же, вон из России! Таких нам не надо!
Приказал адъютанту взять с Саввы подписку о выезде в течение трех суток из России и отпустил…
Савва фабрик своих не остановил. Он перевел в Италию несколько миллионов и уехал за границу…
В результате сего происшествия мы имеем пожертвование на борьбу с самодержавием в размере миллиона рублей!
Жил-был именитый купец, который помог Художественному театру на ноги стать и меценатом всяких искусств числился, и вдруг великий князь его меценатом революции сделал!
Хохот и гром рукоплесканий.
А Горький еще больше развеселил публику:
— Хорошие примеры заразительны: нашлись и еще именитые московские купцы, которые о революции ходатайствуют: Четвериков, вдова купца Терещенко [641] , на которой следовало бы в благодарность кому-нибудь из товарищей жениться. Нет ли, товарищи, желающих? По-моему, так и в принудительном порядке можно бы…
После этого торжественного заседания начались тайные совещания на даче Вронч-Вруевича. Здесь временно утвердился главный штаб избранных, и начали вырабатывать план вооруженного восстания в Москве.
641
Сергей Иванович Четвериков(1850–1929) владел Городищенской суконной фабрикой в Щелкове, на которой существенно облегчил условия труда, был выборным Московского биржевого общества (1879–1918), гласным Московской городской думы (1881–1884). Член партии «Союз 17 октября», с 1912 г. член партии прогрессистов. После революции эмигрировал в Швейцарию. Иван Николаевич Терещенко(1854–1903) — крупный сахарозаводчик, меценат (финансово обеспечивал художественную школу Мурашко), собиратель произведений искусства (М. Врубель, В. Поленов и др.), был женат на дочери генерал-лейтенанта М. А. Сарычева — Елизавете Михайловне (?-1921). Его сын Михаил Иванович (1886–1956) основал в Петербурге издательство «Сирин», в котором публиковались символисты.
В декабре начались в Москве забастовки, быстро перешедшие в открытое вооруженное восстание [642] . Улицы в фабричных районах покрылись баррикадами, и начались бои. Пресня превратилась в укрепленный плацдарм ленинской армии, а Прохоровская фабрика — в штаб ее [643] . Загремели пушки, затрещали пулеметы и защелкали винтовки и револьверы. По городу бродили партизанские тройки и, строя засады, «ссаживали» пулями скакавших по городу жандармов. Весь город жил в трепете… По ночам над городом зловеще трепыхали пожары.
642
Восстание в Москве началось 7 декабря, когда почти на всех крупных предприятиях прекратилась работа, начали собираться митинги и собрания под охраной вооруженных дружин. 9 декабря появились первые баррикады, 10-го их строительство развернулось повсюду. К 12 декабря большая часть города была в руках восставших, наиболее упорные бои шли в Замоскворечье, Рогожско-Симоновском районе и на Пресне. 15 декабря из Петербурга прибыли 2 тысячи солдат Семеновского гвардейского полка под командованием полковника Г. А. Мина, к 19 декабря восстание было подавлено.
643
Пресня стала центром вооруженного восстания в Москве. Действиями восставших на Пресне руководил штаб боевых дружин во главе с большевиком З. Я. Литвиным-Седым, в районе были сняты все полицейские посты и ликвидированы почти все полицейские участки, за поддержанием порядка следили районный Совет и штаб боевых дружин. Поддержку восставшим деньгами и оружием оказывали администрация фабрик Мамонтова, Прохорова, типографий И. Д. Сытина, Товарищества Кушнерева и др. Утром 19 декабря началось наступление на Прохоровскую мануфактуру и соседний Даниловский сахарный завод солдат Семеновского гвардейского полка, после артобстрела солдаты захватили оба предприятия.
Расчеты большевиков на поддержку со стороны гарнизона не оправдались. Планы захватить арсеналы с оружием и пушки провалились.
Уже на третий день было ясно, что восстание обречено на провал. Хотя ленинская армия и проявляла геройство, но это было геройство отчаяния. Около недели брошенные на убой рабочие сопротивлялись и умирали ради жестокого и бессмысленного опыта гражданской войны, такой же никому не нужной, какой была японская авантюра. Усмиряли жестоко и беспощадно, громили из пушек дома, фабрики, склады. Прохоровскую мануфактуру, в которой укрылась, как в последней крепости, горсточка смельчаков, превратили в развалины.