Отчий дом. Семейная хроника
Шрифт:
Зато в каждой семье свой грамотей имеется: по церковно-славянскому писанию и чтению. На досуге соберется вокруг такого грамотея вся деревенька и слушает «божественное». Не все понимают — слова-то больно мудреные, но это не мешает чувствовать силу и мудрость Слова Божьего. Есть и церковки в лесах этих кое-где, верст на сорок друг от друга, да пустуют: народ здесь больше — потомки староверов да сектантов разных, от государственной церкви отбившихся. Град Китеж у них свой — «Новый Иерусалим». Под Иванов день (память дня сокрытия чудесного града Китежа) бросают работы и все по-праздничному одетые толпами бредут на Светлый Яр. Дома только самые старые да самые малые остаются.
Не любят здесь господ любопытствующих: сами и в Богато не веруют, а все выпытывают, хитрят, подглядывают. Разрядятся и ходят вкруг Светлого озера, как на ярманке. Как на гульбище, а не в святом месте!
Дивуются лесные люди: ноги тоненькие, штаны узенькие, башмачки на барышнях — словно копытца чертовы. И что лезут? Взять бы метлу да по задам-то их, по задам!
Много стало любопытных господ приезжать. Из святого места себе забаву делают… На тройках с колокольцами! Смеются, кричат…
А нынче из городов большой съезд всяких правдоискателей.
Все растерялись в толпе странников. А Наташа нарочно поотстала, чтобы никто из своих не мешал и не надоедал разговорами… У Наташи новое необычайное настроение — ощущение чудесного, ощущение светлое и радостное.
Точно сказка превратилась в правду вдруг…
Удивительно красиво Святое озеро в рамке зелени и холмов, поросших старыми соснами и березами! Холмы и берега озера усеяны, как копошащимися муравьями, странниками и странницами в старинных народных домотканых сарафанах, платках и шалях. Ярко и пестро. Господи, каких только людей здесь нет! То похожие на апостолов и мудрецов, то на берендеев из «Снегурочки» [405] , то словно с картин Нестерова [406] сюда слетелись. Не то мужики, не то переряженные профессора: в совиных очках, с толстыми книгами в старинных переплетах. Монахи, юродивые, слепцы, нищие, больные, калеки, старухи, молодухи, девушки застенчивые. И все изумительно: и одежда, и лица, и духовное пение, и разговоры божественные.
405
«Снегурочка» — пьеса (1873) А. Н. Островского, действие которой происходит в Берендеевом царстве.
406
НестеровМихаил Васильевич (1862–1942) — живописец и общественный деятель. Один из самых крупных представителей православного искусства конца XIX — начала XX в. Участвовал в Товариществе передвижных художественных выставок и был одним из членов-учредителей «Союза русских художников». Расписал Марфо-Мариинскую обитель в Москве, Владимирский собор в Киеве и др. Наиболее известные картины Нестерова — «Видение отроку Варфоломею» (1889–1890) и «На Руси» (1916). Был членом «Союза Русского народа». После революции 1917 г. показал себя как большой мастер психологического портрета (портреты хирурга С. С. Юдина, архитекторов А. В. Щусева, В. И. Мухиной и др.).
Взобралась на холмы. Тут что-то особенное делается… Спорят! Два старца: один лысый, другой весь волосами оброс, только глаза из-под нависших бровей сверкают. Удивительно на Льва Толстого похож!
Наташа пододвинулась к бабам, поближе к этому двойнику Толстого и стала слушать… Сначала что-то смешное… Но надо быть серьезной, как все другие.
Слушает и дивится Наташа: точно по-своему «женский вопрос» разрешают!
— Вот ты говоришь, что весь грех на земле от женщины, а…
— Правду говорю, отец! Недаром пословица-то говорится: где черт не сможет, там ему баба поможет…
— Лучше бы нам, гордый человек, не поминать черта ибо пребываем мы в месте святом, под стенами Града Незримого…
— А посему нам и не следует черта бояться. А я так полагаю: раз Бог допустил черта на землю к людям, так от него никуда не спрячешься. Потому и сказано: где Бог, там и черт! [407]
— Не от него ли ты и разговариваешь, что женщину, тварь Божию, срамишь? — спросила богомолка обиженным голоском.
— Верно! — произнес похожий на Толстого. — Не Бог ли сотворил женщину? Выходит, что ты Бога осуждаешь?
— Неверно говоришь! Я Бога не задеваю… Он же и гадюку сотворил. Я только объясняю, что и черт, и баба у Бога на одной должности…
Обиженный бабий голосок вставил из-за спины волосатого старика:
— А кто твоя Праматерь? Прародительница? Ева же, поди?
— Ева.
— А ведь тоже баба была, как все мы, грешные…
— Вот что отвечу тебе, женщина: не равняй себя с Евой! Не греши!
— Да ведь баба же она, как все мы?
— Неверно говоришь. Два сапога, да не пара. У тебя, женщина, на брюхе — пуп, а Ева пупа не имела. Она — не рожденная, а сотворенная. А у вашего отродия завсегда на брюхе — пуп!
— Да ты что, видал Еву-то?
— Неразумная! Погляди, как Ева на образах пишется! Пишется без пупа, а у тебя — пуп, печать греха райского, смертного!
— Да сам-то ты без пупа, что ли?
— Верно: пуп имею. Только скажи, кто виноват этому? Я тоже рожден, а не сотворен. Это вы себя в гордости творением Божиим именуете, а я не называю: через Еву и я во грехе рожден. Значит, Ева, женщина, повинна в этом сраме…
— У них во всем баба виновата! Что же Адам-то махонький был? Не знал, что делал?
Вылезла вперед похожая на черную галку старуха:
— А про Матушку-Владычицу позабыл? Тоже рожденная, а не сотворенная, а в раю по правую сторону самого Христа восседает!
Постукала в землю батожком и погрозила костлявым пальцем:
— Она, хотя и женщина, а в раю пребывает, а мы с тобой неизвестно, куда попадем. Не попасть бы тебе, старик, на колени к Вельзевулу, рядком с Иудою… [408]
Похожий на Льва Толстого снова заговорил:
— Истину святую сказала старушка Божия. Если через женщину прегрешаем, так через нее же часто и спасаемся. Только твое маловерие и гордыня дозволяют тебе хулить женщину!
— Что мы, бабы, не люди, что ли?
— Помолчи, женщина! Дай сказать старцу праведному…
— Вспомни, маловерный, сколь женщин мученическую смерть за веру приняли и сколько их во святых пребывает! Не считано еще, кого больше в раю пребывает: мужеска или женска пола…
— Вот то-то, что не считано. Да и не видано. Я в раю не бывал, не считал. А вот что известно: когда праведник в пустынях спасался и дьявол ничем соблазнить его не мог, так он всегда бабу выставлял вроде как туза козырного. Возьми святого Антония! [409] Все искушения дьявол ему навязывал, не подействовало, а напоследок бабу подсунул, и тот в сомнение пришел. Вот и выходит по-моему: черт и баба — на одной должности!
— Лжешь! Вспомни про жития многих женщин, целомудрия ради смерть приявших, венцом святости украшенных и к лику святых сопричисленных! Про жену благоверную Иулианию слыхал? Во имя ее и сейчас собор в Торжке красуется [410] . Про мученицу Фомаиду слыхал? [411] Смерть прияла, защищая целомудрие свое, и на могиле ее чудеса совершалися: блудники, как мужеска, так и женска пола, исцеление получали, к праведной семейной жизни возвращались. А слыхал ли про преподобную деву Марию, в мужестем образе Марином именуемую? А ведь все они во святых пребывают, хотя пуп имели…
— По вашей вере столько святых выходит, что в раю и места не хватит. А кто у вас во святые производит? Бог? Нет! Производит правительствующий Синод да царь, сами себя благочестивейшими и святейшими нарекшие. С Анной-то Кашинской как вышло [412] ? Сперва ко святым причислили, потом отчислили, а ныне снова во святые пожаловали. А по-нашему — все люди на земле обязаны праведно жить, и никакой заслуги и святости тут нет. Всяк живи праведно, вот рай на землю и снизойдет, и будет Воля Господня яко на небеси, тако и на земли, о чем в молитве просим…
— Как же ты можешь такое неподобное про наших святых говорить?
— А что? Урядника позовешь?
Лысый старик махнул рукой и, взвалив мешок на спину, пошел прочь, в лесные овраги. За ним стали расползаться и его единомышленники. Остались около волосатого старца бабы одни, и он начал им повествовать про преподобную Марию, иже в мужестем образе Марином именуется [413] :
— Жил некогда в Вифании муж праведный Евгений. Имел он супругу благоверную, зело Бога боявшуюся, и оба земно скорбели, что не дает им Господь детей. Особливо же скорбел о сем Евгений. И вот Бог дал им дите, Марию, но призвал к себе мать ее. Преставилась после родов дочерью. Идут года, а Евгений скорбит по утрате своей и не находит утешения. Вот и Мария уже отроковицею стала, а несть ему утоления печалей. И вознамерился Евгений оставить мирскую жизнь и уйти в монастырь. И рече:
— Возлюбленная дочь моя, Мария! Все достояние свое отдаю в руци твоя, сам же ухожу в пустыню ради спасения души своей. Несть бо мне радости другой в жизни, как послужить Господу…
И глаголаша ему отроковица мудрая:
— Отче! Почто сам хощеши спастися, меня же погубити в богатстве твоем? Возьми меня с собою послужить Господу!
— Како сие возможно, неразумная! Аз иду в мужеск монастырь, ты же еси женска пола. Не можешь со мною быти, ибо женским полом диавол брань на рабы Божие воздвигает.
Она же отвещает отцу своему:
— Не девою вниду в обитель, но остригоша на главе власы своя и облекошеся в мужския одеяния, никому же ведующу, что женска пола есмь…
Тако и свершили. Евгений роздал все достояние свое бедным, и пошли они в обитель. И содеялась Мария отроком Марином. Егда Марин подрос, великое смущение вселилось в сердца братии: почто у отрока Марина не являхуся власы на устах и браде. Но мниша, по раздумий, что от подвига то тяжелого, от плоти изнуренной, не растут власы, и голос инока тонок, яко у женщины. Егда Евгений скончался, инок принял постриг и пребывал в великом почтении у игумена и всей братии за свою чистоту, смирение и братолюбие. И вот случилось единожды пойти иноку Марину с тремя братиями на поля монастырские потрудиться над сбором урожая. От восхода до захода солнечного иноки трудились на полях, ночевать же приходили в гостиницу, хозяин которой имел дочь, деву лет возрастных, грехом плотским обуреваемую. И возгорелась та дева грехом блудным ко иноку Марину, зело бо с лица был прекрасен, и, яко жена Пентефрия — Иосифа, стала склонять ко греху Марина прекрасного. Марин же, не открывая ей тайны естества своего, оставался к ней хладен и не внимал к соблазнам ее. И вот, желая попалить Марина ревностию и завистью, блудная дева предалась плотию другому иноку. Когда же зачала во чреве своем, то возвела клевету на инока Марина. Побив плетию дочь свою, гостинник прийде и поведаша игумену о блудодействии инока Марина. Разгневался игумен на гостинника, ибо неподобное сказаша на чистого духом и плотию возлюбленного инока. Призваша инока и вопроша:
— Правда ли?
Инок же Марин, пожелав приять страдание за брата своего и злословие блудницы, яко новый подвиг, отвещав игумену:
— Тако, отче. Аз, грешный, подлинно свершил мерзость сию!
Зело разгневался игумен и вся братия с ним:
— Изыйди, нечистый блудник, из стен обители, недостоин бо слуга диавола пребывать среди слуг Божиих!
И вот изгнан бе Марин за врата монастырские со срамом велием и нача жити, яко нищий, у стен обители. Истинный же виновник, мучимый совестью своей, тайно питал Марина остатками трапезы. Яко зверь дикий, жил Марин в пещере, на молитву же приходил к вратам и стоял здесь в коленопреклонении часы многие. Егда дева блудная родила младенца, гостинник принес его к монастырю и, поймав инока Марина, сказал:
— Возьми плод блудодействия твоего!
Так преподобная дева Мария стала и матерью, и отцом младенцу и возлюбиша чадо чужое вдвойне: яко мать и отец. И дивились иноки великой любви той, и, воспылав жалостию, стали просить игумена да простить Марина.
И устыдися злобе своей игумен и прияша Марина с младенцем в обитель, яко привратника вратам монастырским. Егда младенец подрос, красотою подобен матери блудной своей, Марин отдал его обители и стал младенец тот отроком Виталием. Пребывши в трудах и великом подвиге до старости, Марин скончался и при омовении тела усопшего сокрушились все тайны и вся ложь и клевета человеческия, ибо Марин оказался женска пола. И сокрушились сердца всех клеветников и всех, иже с ними. И придоша к телу умершей Марии истинные блудники и с рыданием велиим покаишася пред всей братией… Немалый подвиг свершил и Виталий преподобный. Яко рожденный от блудницы, великою жалостию воспылал он ко всем блудницам. Жил он в Александрии в великом труде и, скудно питаясь, отдавал заработок свой блудницам, с условием пребыть каждой едину ночь чистою от греха. Переписах всех блудниц во граде Александрии и ходяща по очереди к ним на ночлег, всю ночь молился, по утру же уходил на работу. И тоже великий позор и клеветы приял на главу свою.
Едина от блудниц воспылала грехом блудным к праведнику. Прияв его дар, в нощи помыслила соблазнить праведника, не успев же в сем, оклеветала Виталия, рекоша, что для блуда ходит он по блудницам. А егда преподобный скончался, истина раскрылась. Сошлися к телу усопшего все блудницы со града Александрии и с рыданием проводили его до могилы. Пришла и оклеветавшая и покаялась…
Вот и зрите, православные: подвиг во спасение нашед преподобный Виталий не токмо чрез женщину праведной жизни, а даже чрез блудницу! А еретик к бабьему пупку привязался!
407
В этом утверждении Чириков опирается на существующие в русском языке фразеологизмы, пословицы, поговорки, где эти два явления «уживаются» рядом («Около святых черти водятся»; «Где Господь пшеницу сеет, там черт плевелы»). Сам писатель в одном из своих, созданных уже в эмиграции рассказов («Лесачиха») так определит эту особенность русского национального духа: «Где Бог, там и Черт, где святость, там и чертовщина. В этом бездонная глубина народной мудрости… Неважно, как называются два извечно борющихся в душе человеческой начала — Добро и Зло, это все преходящее, но важна религиозность, проявляющаяся в этой поэтической форме» (Чириков Е. Н.Зверь из бездны. СПб., 2000. С. 415–441).
408
Вельзевул — имя древнего западносемитского божества Баала, один из злых духов, сподручных дьяволу; часто отождествляется с самим дьяволом (Мф. 12, 23–24).
409
Антоний Великий (около 251–356) — раннехристианский подвижник и пустынник, основатель отшельнического монашества. В пустыне, куда он удалился после жизни в миру, был много раз искушаем дьяволом, который склонял его к плотскому греху, то запугивал явлением страшных чудовищ, то наносил тяжкие телесные раны, но святой преодолевал все силой молитвы. Легенда послужила источником многих литературных и живописных произведений — философско-драматической поэмы в прозе Г. Флобера, гравюры Ф. Калло, триптиха И. Босха, картин П. Брейгеля и С. Дали.
410
Иулиания (Ульяна) Вяземская (ск. 1406) — княгиня, мученица, почитается как образец супружеской верности. Ее муж, вяземский князь Симеон Мстиславич, служил смоленскому князю Юрию Святославичу, который, будучи прельщен красотой Иулиании, воспылал к ней страстью и пытался склонить ее к прелюбодеянию, но она оставалась непреклонной. Убив Симеона, Юрий попытался насильно овладеть княгиней, которая, защищаясь, ранила его ножом. Разъяренный Юрий изрубил ее тело мечом и велел бросить в реку. Весной во время ледохода один крестьянин увидел в реке плывущее тело Иулиании и услышал голос, повелевающий предать ее погребению. Исполнив повеление, он чудесным образом исцелился от мучившего его недуга. Гроб с останками святой был поставлен в Спасо-Преображенском соборе Торжка, и над местом захоронения установили раку. Молясь перед мощами святой Иулиании, многие больные получали исцеление. К началу XIX в. над ракой был устроен придел с престолом во имя святой Иулиании. Новый Преображенский собор, посвященный святой, был построен в 20-е гг. XIX в., а в 1906 г. был устроен пещерный храм ее имени. После событий 1917 г. Преображенский собор в Торжке закрыли, ее мощи перенесли в еще действовавшую церковь Воскресения в Прутне близ Торжка. Но этот храм закрыли в начале 1930-х гг., и мощи были утеряны.
411
Фомаида родилась в Александрии в благочестивой христианской семье. В 15 лет была выдана замуж и стала жить в семье родителей мужа. Свекр Фомаиды, по дьявольскому наущению, пленился ее красотой и, когда его сын ушел ночью на рыбную ловлю, стал склонять невестку к греху. Разъяренный ее твердостью, старик в безумии схватил меч и стал угрожать ей смертью, но Фомаида оставалась непреклонна. Тогда свекор рассек ее тело надвое, но тут же убийцу постигла Божья кара — он мгновенно ослеп. Утром пришедшие друзья мужа нашли тело Фомаиды и окровавленного слепого старика, который сам сознался в своем злодеянии и просил осудить его на смертную казнь. В то время в Александрию пришел из пустынного скита преподобный Даниил. Он велел монахам ближнего Октоденатского монастыря похоронить мученицу в монастырской усыпальнице. Некоторые из монахов недоумевали, как можно хоронить женщину вместе с монахами, на что преподобный Даниил ответил, что эта женщина умерла за свою чистоту. После погребения преподобный Даниил возвратился в свой скит. Вскоре один из молодых монахов стал жаловаться ему, что его мучают плотские страсти. Преподобный Даниил велел ему пойти и помолиться у гробницы святой мученицы. Монах сотворил молитву, помазался елеем от лампады, горевшей при гробе мученицы, и после мирного сна ощутил себя совершенно свободным от плотской страсти и больше никогда не был ею смущаем.
412
Анна Кашинская (1278–1368) — жена тверского князя Михаила Ярославича. После гибели в Орде мужа и двух старших сыновей Анна постриглась в монашество в тверском Софийском женском монастыре под именем Евфросинии. Затем переселилась в Кашин, в Успенский женский монастырь, где в схиме ей было возвращено мирское имя — Анна и где она скончалась и была погребена. В 1649 г. Собор в Москве причислил ее к лику святых, но в 1677 г. патриарх Иоаким созвал в Москве Малый собор архипастырей, который запретил почитать ее как святую, как было сказано, из-за расхождения ее жития со Степенной книгой и летописцами. Однако истинной причиной оказалось то, что на иконе Анна изображалась с рукой, сложенной в двуперстном крестном знамении. Но уже со второй половины XIX в. стали возбуждаться ходатайства о восстановлении ее почитания. И в 1908 г. Синод разрешил восстановить церковное почитание Анны Кашинской, назначив днем поминовения 12 (25) июня.
413
Преподобная Мария жила в начале VI в. в Вифинии (северо-западная область Малой Азии). Мощи святой были перенесены в Константинополь, а оттуда в 1113 г. увезены в Венецию.
Сперва Наташа сдерживалась: очень уж смешно было, когда про пуп говорили, а потом смех пропал, и она стала волноваться: сердилась со всеми бабами на лысого обличителя женщин и радовалась, когда ему удачно возражали. А потом увлекла ее повесть о Марии и Виталии. Боже мой, как все это интересно! А вот слепцы идут с отроком-поводырем. Поникшие, с пустыми и страшными глазами, а мальчик — в золотящихся на солнышке кудерьках, голубоглазый. Точно на картинке какой-то видела! Душа болит от их монотонной тоскливой песни:
Воззримте, людие, на сосновы гробы, на наши предвечны домы! Житие наше маловременное. Слава и богатство — суета! Бог дал нам много, а нам все мало: Ляжем во гробы, прижмем руци к сердцу, Души наши пойдут по делам нашим, Кости наши — земле на предание, Телеса наши — червям на съедение, Не возьмем с собой злата и серебра… Покинем же гордость, богатство и славу, Молитвою купим небесное царство!.. О, смерте! Нет от тебя обороны, И у царей отъемлешь короны, Пред архиреи и вельможи не медлишь, Даров и посулов не приемлешь… [414]414
Песня старообрядцев. Записана П. И. Мельниковым-Печерским (роман «В лесах», 1871–1875). Точно: «Воззримте мы, людие, на сосновы гробы, / На наши превечные домы, / О, житие наше маловременное! / О, слава, богатство суетное…»
Страшно от этой песни… Радость из души убегает… Лучше не слушать.
За холмами приозерными — лес: сосна, ельник, береза да осина, и овраги с лужочками — здесь стоянки дальних, с разных краев к Святому озеру приехавших. Точно лагерь военный от неприятеля сокрыт. Телеги, холщовыми шатрами крытые, оглобли — к небесам, лошаденка около пасется, стреноженная. А в телеге, под телегой и около нее — либо семья, либо партия «содругов». Многие больных привезли — с отнявшимися ногами или руками, кликуш, бесами одержимых, слепых, глухонемых: чудеса бывают после омытия водой из глубин Святого озера. Тут же, по оврагам — стоянки сектантских «начетчиков» — учителей жизни, и около них всегда толпа. Стоит учитель на своей телеге и поучает либо спор божественный ведет, старается слушателей в свою праведную веру перетянуть. Случается, что и попик подойдет послушать: это миссионер, посланный для борьбы с ересями. Не любят их в оврагах: из-за них большие неприятности выходят. Кто с попами желает ратоборствовать — иди на гору, к озеру, где православную часовню построили, там попы — хозяева, а по оврагам — вольное слово! За попами всегда и «слухачи», начальством подосланные, ходят. Чуть слово лишнее, неосторожное — сейчас привяжутся, у рядника на коне приведут и запротоколят:
— Вот этот человек заявил, что священнослужители православной церкви властям правительства раболепствуют и что власти из креста, знамения Господня, награды и ордена для попов сделали! А вот этот с бородой произнес, что у нас идолам молятся: иконы наши идолами обозвал!
Запротоколят, а потом по судам затаскают, обыски начнут делать, старинные книги духовные и рукописные поучения учителей жизни — отбирать…
А как убережешься от вольного слова, если «правде Божией» взыскуешь?
По оврагам гнездятся больше секты гонимые: духоборцы разных «кораблей», иконоборцы, беспоповцы, скопцы, бегуны, молокане [415] . С ними и попы и власти вместе борются, друг дружке помогают. Да и как с ними быть? — И божеские, и государственные устои подкапывают! Не действует одно слово вразумления. Ведь и Христос храм от кощунников бичом очищал! [416] Невозможно и начальству без надзора Святое озеро оставить: ходят тут волки в овечьих шкурах и в мутной воде рыбу свою ловят: от правды небесной к неправде земной разговоры направляют и плевелы беззакония и смуты сеют…
415
Иконоборцы —религиозное движение, направленное против почитания икон. Ссылаясь на ветхозаветные заповеди, иконоборцы считали священные изображения идолами, а культ почитания икон — идолопоклонством. В 1868 г. среди крестьян ряда деревень Сарапульского уезда была популярной секта иконоборцев. Наряду с отказом поклоняться иконам и исполнять церковные обряды ее сторонники отказались платить выкупные платежи и исполнять другие повинности. Беспоповцы— одно из течений старообрядчества, отвергающее священников и ряд таинств (имеет несколько толков — поморцы, федосеевцы, филипповцы, нетовщина и др.). Скопцы —секта, возникшая в конце XVIII в. и отделившаяся от «хлыстов». Скопцы проповедуют спасение души в борьбе с плотью путем оскопления как мужчин, так и женщин и отказа от мирской жизни. Впервые название «молокане» появилось в 1670 г. в отношении тех, кто игнорировал большинство из 200 постных дней в году (т. е. «пьющие молоко»). Как религиозная секта возникли во второй половине XVIII в.
416
Имеется в виду первое очищение храма Христом (Ин. 2, 13–17): «Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул».
Вот здесь, по оврагам, и наши знакомые бродят: акушерка Марья Ивановна и Костя Гаврилов с Синевым. Не узнаешь их: акушерка в платочке, пенсне сняла, в Ларисину кофту нарядилась, а Костя — в Никитином кафтане и в лаптях. Синев у них — застрельщиком…
Давно этот искатель правды и еретик в лапы к «барским правдоискателям» попал.
Родом он из семьи «бегунов», а «бегуны» эти по своему учению оказались весьма близкими к учению, которое граф Толстой потом начал проповедовать: к толстовскому « неделанию».По вере бегунов, царская власть — апокалипсический зверь, икона — его власть гражданская, а тело наше — власть духовная, ибо тело заставляет подчиняться Дух человеческий. Казенная государственная печать — печать Антихриста. Так как открыто бороться с этим зверем нельзя, то следует бегатьот него, уклоняться от работы на него, от повинностей, от присяги, от паспортов, от солдатчины, вообще ничего не делать, что зверь требует. Это пассивное уклонение от борьбы с государственным злом, это неделание,роднящее бегунскую веру с толстовской, сблизило Синева с Григорием Кудышевым. Но пытливый ум человека из бегунов толкал его к поискам путей, как положить конец царству Антихриста. Болтался он по разным сектам, правду Божию отыскивающим, и все критиковал, пока в тюрьму за распространение ложных слухов о манифесте царском касательно земли не попал: там с «политическими» столкнулся, социализма маленько понюхал и почуял, что вот тут-то самая правильная дорога к правде и сокрыта. Когда тюрьму отбыл и снова в Никудышевку вернулся и стал на хутор похаживать, — акушерке ничего уже не стоило растолковать ему веру правдоискателей-интеллигентов. И вышла помесь бегуна, толстовца и социал-революционера.
Святой ключ в оврагах есть. Сказывают, что родник бьет из глубин Святого озера, с того места Града Незримого, где Главный собор стоит.
Тут много чудес бывает. Однажды в роднике том цветок всплыл красоты необыкновенной, такой цветок, каких на земле никто не видывал, и дух от него — как из кадильницы. Не иначе как из садов Града Незримого принесен водой. Хотела одна женщина тот цветок из воды рукой достать, а он вспыхнул, как солнышко, и пропал! Рукам греховным не дался!
Собрались у чудесного родника люди Божии и поют песню о Правде и Кривде: