Чтение онлайн

Ширли и Реувен назвали своего сына Мордехай-Гедали, дочку — Наоми-Хана, а Хели с Максимом назвали свою дочку Одайя-Нира, но с самого начала все звали её Нирой.

Ренана, с подачи отца, положила начало традиции в их маленькой компании: в честь рождения первенца рядом с караваном они посадили масличное деревце. А теперь возле каравана Ширли и Реувена были посажены два саженца, которые наперегонки потянулись вверх. Один саженец посадил у входа Максим. Спустя полгода пришло время — и Ирми посадил ещё одно масличное деревце: в честь того, что у них с Ренаной родилась дочка, которую они назвали Эфрат-Шошана. Бенци Дорон руководил этими посадками и потом постоянно помогал — и не только советами! — по уходу за саженцами. Окапывая новый саженец у каравана Неэманов, он промолвил: «Вот давайте, вы, все три семьи, рожайте побольше детишек — и будет у нас тут на холме настоящая масличная плантация! И мне на старости лет будет, чем заняться!

Только бы Шмуэля женить…» — и усмехнулся, подмигнув сначала Ренане, потом Реувену — тот смущённо отвернулся. Шмуэль улыбнулся, потом сказал: «Всему своё время, пап…» Для охраны их крохотного квартала караванов на холме Ирми завёл щенка-овчарёнка, которого назвали Лаф-Лаф. Щенок вырос и превратился в красивого и дружелюбного, даже слишком дружелюбного, пса, которого полюбили и дети, и взрослые, живущие на Гиват-Ноам.

Так прошло ещё два года.

Реувен часто разъезжал по заданию редакции сайта «Ноам», а в перерыве между командировками они с братом-близнецом пару раз в неделю по ночам работали на студии — в основном, когда готовили очередной сюжет к выпуску. Так было и в тот день, с которого всё началось…

В неурочный ранний час в караван Ширли постучал офицер внешней охраны, чтобы вручить семье повестку с требованием в течение месяца освободить караван. Такие же повестки получили и остальные обитатели Гиват-Ноам. От них требовалось оставить холм, который они заняли незаконно, согласно поступившей от неназванной правозащитной организации эксклюзивной жалобе.

Это был час, когда Ширли поднимала и кормила детей, чтобы отвезти их вниз в садик-мишпахтон, который находился в центре посёлка возле дома Доронов. В своё время туда же Нехама отдала Бухи, она его присоветовала и дочери, а вот теперь — невестке с сыном. В этом садике-мишпахтоне после уроков работали Шилат с Лиорой и ещё две их подруги из ульпены. Шилат до самозабвения любила племянников и частенько спорила с сестрой и братом насчёт методов ухода за малышами и их воспитания.

Ширли наспех собрала детей и вывела их из дому, быстрым нервным шагом направляясь к каравану Неэманов. На радостный лай Лаф-лафа Ренана не вышла, только окликнула: «Кто там?» Ширли без стука распахнула дверь, возбуждённо заговорив и даже забыв поздороваться: «Ренана, смотри, что мне принесли — в такой ранний час!» — «Во-первых, с добрым утром! Во-вторых… Ты что, подруга!

Мы же решили все эти бумажки выкидывать прямо в мусорный ящик! Ты что, с Луны свалилась?» — «А, даже забыла… В такой час пришёл, хорошо — успела кисуй-рош надеть… даже не сообразила… Что-то я не понимаю… Неужели, снова фанфаразматики?» — «Н-не думаю… Правда, вчера в поликлинике я снова видела у кого-то в руках…»SILONOCOOL-NEWS» — на дату я не посмотрела…И он не выглядел старым — страницы, как новенькие…» — с изумлением и чуть не с испугом протянула Ренана. — «Да ты что? Тогда… Что же будет?..» — «Подожди, придут мальчики — у них спросим! Ирмуш тоже внизу, рано утром вызвали на фирму… Не переживай! Не завтра же выметаться! Нам дали целый месяц на всё про всё — вот и подготовимся! Шмулон ещё не разучился играть на угаве!» — отвечала подруга.

Несмотря на то, что Ренана говорила спокойно и как бы небрежно, Ширли видела, что она заметно занервничала. Они усадили всех троих, Мотеле с Наоми и малышку Эфрат, в манеж на колёсах — агалюль. Элиноам уже нёсся вниз по тропинке.

Осторожно толкая агалюль с малышами вниз по извилистой тропке между валунами и ласково поглядывая на бегущего перед ними вприпрыжку кудрявого светловолосого, как отец, Элиноама, подруги взволнованно обсуждали полученную повестку, а главное — угрожающе нависающие в воздухе пугающие перемены. Из-за поворота показалась машина Ирми, рядом с ним сидел Максим; они что-то горячо обсуждали с озабоченными лицами. Приветливо кивнув подругам, Ирми притормозил машину и спросил жену: «Ты когда нынче возвращаешься с работы?» — «Я тебе позвоню… Ты же знаешь, что у нас ничего нельзя знать заранее!» — «Постарайся не задерживаться, дорогая: вечером в Неве-Меирии общее собрание. Наши мамы посидят со всеми малышами, а мы пойдём туда. Дела надвигаются нескучные…» — «А где Реувен?» — спросила Ширли. — «Он на фирме… Какие-то проблемы на студии…

Только не волнуйтесь, девчата!» — «А что такое?! Почему ты мне ничего не говоришь?» — в голосе Ренаны послышались грозные и испуганные нотки. — «Да всё беседер!.. Давайте, девочки, я вас подброшу! Забирайтесь с детишками сюда! Макс, помоги загрузить в багажник агалюль!» Раскидав детей по садикам, забросив Ренану в больницу, Ирми подбросил Ширли домой. По пути он рассказал ей то, что не решился сказать жене. Ночью, почти под утро, когда братья Дорон заканчивали монтаж звуковой дорожки нового мультика, в студию неожиданно ворвались… «Э-э-э… по виду новая инкарнация дубонов…

Только называются по-другому — дабуры. Короче, они конфисковали компьютер и прочее оборудование. Якобы, в полицию поступили сведения из достоверного, но эксклюзивного источника, что в этой нелегальной студии клепают… — так и сказали: клепают! — фильмы подстрекательского содержания и чрезвычайно низкого эстетического уровня!» — «Неужели комиссар по культуре вернулся?» — в ужасе прошептала Ширли. — «Чего не знаю, того не знаю… — Ирми явно был в замешательстве и почти не смотрел ей в глаза. — Но есть признаки, указывающие на это. Мы думали, Зяма Ликуктус уже прочно засел в руководстве вместо него — ведь тогда, сразу после того, закрыли СТАФИ и восстановили «Лулианию»… Ну, которую твой папа (зихроно ле-враха!) на самом деле создал, а приписали Мезимотесу. Но оказалось: потихоньку, тихой сапой, там снова всем заправляют фанфаразматики Тумбеля, да тот же Зяма всегда был его верным холуем!.. Они решили, что наша студия им составляет конкуренцию! Ведь и у них как бы комбинации игр и мультиков, и наши мультики им почему-то покоя и не дают! А главное — как и тогда, им не по душе музыкальное оформление наших мультиков, композиции Шмулона и Реувена…» — «Но ведь у нас совершенно другая продукция!» — «Они говорят: недопустимо, чтобы в Арцене существовала такая… низкопробная… Да, так и говорят! И это не Офелия, а очень, казалось бы, грамотный и культурный журналист…» — «Кто же?» — «Мы не знаем, он прикрылся псевдонимом Озен Кашуах, говорят, он даже в кипе…

Наверняка, это просто страх перед конкуренцией! В общем, Реувен и Шмуэль сейчас в полиции, хотят добиться возвращения компьютера и аппаратуры!» — «Как удачно я догадалась именно вчера ночью запустить в Интернет копии наших эскизных наработок!..» — мрачно проговорила Ширли.

Ирми притормозил возле каравана Ширли, она, пролепетав «спасибо», выбралась из машины, уже пробегая мысленно список дел, намеченных ею до возвращения детей.

Когда она допивала кофе, раздался телефонный звонок. Это была Рути: «Дочка, я хочу с тобой серьёзно поговорить. Только что я смотрела по телевизору утренние новости. Передали, что опять вы у себя на Гиват-Ноам отличились! Просто гвоздь программы!» — «А что такое, мам? Я ничего не знаю! У нас всё беседер!» — оторопела Ширли, закашлявшись от глотка кофе. — «Во-первых, дети беседер? Мотеле перестал кашлять?» — «Да ещё на той неделе, и Наоми тоже, оба в мишпахтоне. Ты мне лучше расскажи, что там передавали?» — «Ну, надо сказать, меня очень удивило и, честно говоря, напугало, что снова на экране появилась… — ты удивишься, дочка! — изрядно постаревшая, но такая же экстравагантная Офелия. Теперь у неё волосы крашенные в ярко-рыжий цвет, такая же худая, даже, я бы сказала, слишком, и так же коленки выставляет; словно забыла, сколько ей лет, или давно на свои коленки не смотрела…» — ядовито заметила Рути. — «Мамуля, ты мне, пожалуйста, по делу, а не о коленках Офелии! Что о нас говорили?» — нервно спросила Ширли. — «Что у вас в Неве-Меирии создана нелегальная студия, где до последнего времени клепали — так и сказали! — клеветническую и подстрекательскую продукцию очень низкого уровня, и этой низкопробной продукцией наводняли сайты по всему миру.

Ещё и продавали диски по непомерным ценам, наживаясь на этом! Полиция вынуждена была рано утром придти и конфисковать оборудование и продукцию! А твой муженёк с братцем устроили дебош, оскорбляли и проклинали органы охраны законности и порядка! Офелия сказала, что против них, наконец-то, возбудят уголовное дело! Их обоих задержали… Они в тюрьме!!! Дочка, я тебе много раз говорила: ты должна взять детей, покинуть Гиву и приехать ко мне! Хватит! Ты никакого права не имеешь рисковать детьми! Если твой муженёк тебя любит, он за тобой на край света пойдет, не только в Эранию!.. А если ты продолжаешь упорствовать, то я приеду… может, удастся Арье уговорить… — забормотала Рути с сомнением, — и заберу хотя бы Мотеле, спасу от безответственных родителей моего лапочку!» — «Мама! Я тебе много раз говорила: оставь эту бредовую идею! Оба ребёнка наши с Рувиком, и мы никого никому отдавать не собираемся! Разлучать близнецов просто преступление!

Ни Арье, ни Амихай тебя в этом никогда не поддержат! Лучше бы ты сюда к нам, хотя бы к Морие, перебралась, а не смотрела бы очередную брехню Офелии! Разве ты её не знаешь?!» — «Да ты что, не понимаешь, не чувствуешь? — всё вернулось! Они власть, у них сила, армия, эти… как-их-там-теперь? — дабуры… Ты что, забыла дубонов?! Слава Б-гу, Гай… больше не с ними!..» — голос Рути сорвался на истерический крик. — «Мамочка, успокойся! Мы тут под защитой армии! Всё у нас законно — и наша студия зарегистрирована, как полагается по закону». — «Сегодня закон один, завтра — другой, всё одно — закон!» — «Уверяю тебя, ничто нам не грозит! А Офелия… Что с того, что она вернулась и по-прежнему брешет!.. Свою пайку отрабатывает… — и, уже не слушая, что ей продолжала истерически кричать в трубку мать, отчеканила: — Беседер… Рувик придёт домой, и он мне расскажет всё, как есть. А сейчас, извини: у меня много дел по дому, а потом ещё надо поработать… Извини… И не волнуйся! То, что было, не вернётся!» Она, конечно же, не сказала матери, что в последнее время им несколько раз вручали повестки с требованием в течение полугода освободить холм, причём наведывались в самое неурочное время — или поздно ночью, или рано утром, чуть не поднимая хозяев дома с постели.

После разговора с матерью Ширли целый день пыталась связаться с Реувеном, но безуспешно. Справиться у Бенци и Нехамы, вообще что-то сказать им об этом она не решилась, изо всех сил сдерживая растущую тревогу в себе. Ни Ренаны, ни Хели дома не было, они были внизу, и Ширли не с кем было поговорить, не у кого получить поддержку и утешение…

Реувен появился только поздним вечером и тут же постарался успокоить жену, нежно обнял её. Не выпуская Ширли из своих объятий, он начал с нервной усмешкой рассказывать об их с братом приключениях — и ночью в студии, и целый день в полиции. Он прошёлся по салону, зашёл в спальню, постоял между кроватками, с нежностью глядя на сладко посапывающих во сне малышей, снова вышел в салон и подошёл к Ширли. Увидев тень сомнения на её лице, он повторил: «Я же дома — видишь? Стало быть, беседер!!!» После этого он только обмолвился, что при полиции появились части спецназа, теперь они называются «дабуры». Ширли вспомнила, что утром ей рассказывала мать по телефону и тоже произнесла это слово — «дабуры»… «Да, почти дубоны… — повторил с горечью и капелькой сарказма Реувен. — Снова Раханут в струе…» «Мама говорила о них… Говорит, братья уже не с ними… Откуда она-то знает? Об этом Офелия в новостях не сообщала…» — остановившимся взором уставившись на портрет Ноама на стене, прошелестела она, по щеке скатилась слеза. Реувен подошёл к ней и обнял её за плечи, поцеловав за ушком: «Я же с тобой, так чего ты боишься? И мы же не одни — с нами вся Неве-Меирия, я уверен — вся Арцена!» «Да, дорогой, я забыла тебе сказать: у нас снова будет маленький. Я на днях была у врача… — неожиданно тихо произнесла Ширли и добавила: — И у Ренаны тоже…» — «Ты серьёзно? Как здорово! — и он обнял и крепко поцеловал жену, удерживая её и поглаживая по голове, серьёзно добавил: — Вообще-то, нетрудно было догадаться… — хитро прищурился он. — Но… Ты не должна нервничать, ты же знаешь! А маме ты сказала? Она же звонила…» — «Нет ещё… Потому что она настаивает, чтобы мы отсюда уехали. Будет ещё сильней давить… — и, помолчав, добавила: — А твоим маме и папе мы попозже скажем… Хотя Нехама, я думаю, знает…»