Чтение онлайн

Вдруг раздались отчаянные крики сгрудившихся на плоской вершине холма йешиботников: «Дабуры громят промзону, сносят здания фирмы «Ноам»!" Ирми и Максим бросились к обрыву. Ирми застыл, кусая губы в бессильной ярости и сжимая кулаки: «Так вот что они задумали: отвлечь сюда всех мужчин — и разорить фирму!..».

Ему хотелось броситься на троих дабуров, которые отталкивали их от караванов, бубня с монотонной деловитостью: «Посторонитесь! Нам не нужно человеческих жертв!

У нас приказ… У нас приказ… Приказы надо выполнять…»

Дабуры от души резвились, издеваясь над йешиботниками, упрямо взбиравшимися по крутому склону на Гиват-Ноам. Один из них, выбрав двух маленьких и щуплых мальчишек с длинными пейсами, схватил их за воротники и со всей силы столкнул лбами, после чего, оглушённых, спихнул вниз со склона. Другие распихивали сцепившихся локтями парнишек в разные стороны друг от друга, раздавая направо и налево оглушающие тумаки увесистыми кулаками, стараясь непременно попасть по голове. Ошеломлённо наблюдая эту дикую сцену и не зная, как помочь мальчикам, Ширли вдруг увидела, как от толпы от души резвящихся дабуров отделился невысокий в сравнении с остальными, широкоплечий, круглолицый дабур с явными ухватками опытного рахана. Он направлялся к бульдозеру, который уже почти покончил с караваном, где жили друзья Шмуэля и Максима. Его лицо показалось Ширли до жути знакомым. С ужасом она поняла, что это её брат Галь — Ализа не врала. «Значит, это правда, что их боссы вернулись, и он за ними… А я раньше как-то не замечала, что он у нас такой маленький… Он же всегда был мощный, с такими бицепсами… Или на фоне этой банды?..» — мелькнула паническая мысль. Перед глазами полыхнул багровый туман, и, как от первых звуков силонофона, схватило, как обручем, голову, подступила тошнота. Перед мысленным взором возникло лицо Ноама, каким оно отпечаталось в её памяти в самый последний раз в том жутком лабиринте. Ей пришлось со всей силы закусить губу, чтобы не закричать, не броситься на кого-нибудь из этих мерзких пустоликих дабуров.

В этот момент глаза Ширли встретились с глазами Галя, и она увидела его багрово вспыхнувшее лицо. Он мгновенно отвернулся от неё, бросился в центр маленькой площадки, окружённой тремя уже смятыми караванами, к нескольким своим сообщникам — те как раз подбирались сзади к Бенци с явным намерением схватить его за локти.

Галь крикнул: «Оставьте эту падаль, он уже своё получил! Лучше займитесь молодняком!» — и указал в сторону склона, где дабуры теснили и избивали подростков-йешиботников. Трое головорезов резко развернулись и присоединились к тем, что сдерживали взрослых мужчин, пытающихся прорваться к обломкам караванов.

Галь медленно направился к сестре. Не доходя пары шагов, остановился, уперев руки в бока, и некоторое время смотрел на неё, покачивая головой.

Ширли с ужасом уставилась на бульдозер, который проворным волчком кружился на руинах каравана, где до нынешнего вечера жили Зеэв, Бени и Эльяшив, и где была их малая студия, давя незатейливую утварь ребят и студийное оборудование.

Расширенными от ужаса и чувства безысходности сухими воспалёнными глазами она смотрела, как бульдозер подминает под себя уже их караван, как рассыпаются стол, дешёвенькие стулья, книжные полки, которые Рувик мастерил вместе с Максимом и Шмуэлем, как летят гонимые ветром страницы книг, со звоном бьются рамки фотографий и её картин, которые ещё сегодня утром с недобрым прищуром рассматривала вестница беды Ализа. Жалобно затрещали и поникли переломанные молодые саженцы масличных деревьев. Казалось, дабуру-бульдозеристу доставляет особое удовольствие крушить, ломать, давить их нехитрый скарб, их любимые вещицы, создававшие уют в их маленьких домиках, ломать и грубо выкорчёвывать молодые деревца. Об этом словно бы кричало широкое лицо бульдозериста, торжествующий изгиб его тонких губ. Бульдозер разворачивался, чтобы сделать последний заход, а Ширли сухими глазами смотрела на превратившиеся в щепки детские кроватки и безучастно подумала: «Хорошо, что успели предупредить Нехаму, и сегодня все детки, наши и Ренаны с Ирми, будут спать у бабушки… что они не видят этого кошмара… Только бы Ренана этого не увидела… Она же такая импульсивная… и так непросто носит…» Под жуткий скрежет, мучительно напомнивший пассажи силонофона, бульдозер исполнял виртуозные па, крутясь на руинах караванов. Рядом жутко завывал, будто плакал, Лаф-Лаф, которого изо всех сил удерживали Цвика и Нахуми, чудом вырвавшиеся из рук дабуров. А те наслаждались, издеваясь над рвущимися на вершину холма йешиботниками. Лица обоих кузенов Ширли распухли, были покрыты синяками и кровавыми ссадинами.

Было ясно, что замыслом дабурьих раханов было — окончательно стереть в прах даже слабую искорку надежды на возвращение на руины Гиват-Ноама. Глаза Ширли наполнились слезами, когда она взглянула на сиротливо валяющийся посреди разгрома портрет Ноама её работы, смятый и в раскуроченной рамке, тот самый портрет, что висел у них в салоне. Она с горечью подумала, что бульдозер и те, кто его послал, более всего желают растоптать даже память о том, в честь кого назвали этот холм. Чувство безысходности и бессильного гнева сжало ей горло и сердце. Снова и снова мелькала мысль о детях, которые (ей хотелось верить) сейчас были у бабушки Нехамы в безопасности, и, наверное, их уже уложили спать.

Боковым зрением она видела сидящего на земле, привалившись к сломанному дереву, бледного, как полотно, Бенци, на которого дабуры не обращали внимания. Кто-то из мужчин пытался помочь ему встать, но он непрестанно качал головой, продолжал сидеть, полными слёз глазами уставившись на бульдозер, подминавший под себя молодые масличные деревца, за которыми он с такой любовью ухаживал. Его губы что-то шептали, и двигались в такт с их движением седая борода и усы… Немного поодаль — друг Максима Бени; он, как и многие защитники Гиват-Ноам, был весь в кровавых ссадинах, и чёрные волосы, торчащие из-под кипы, местами слиплись от покрывающей их спёкшейся крови. Он сидел прямо на земле и причитал над своим братом Эльяшивом, валявшимся без сознания после удара дубинкой, повторяя по-русски: «Илюша, Илюша, ну, скажи хоть слово!.. Братик, очнись! Очнись, братишка…»

Перед глазами Ширли плыл багровый туман, и из него то и дело выскакивали на первый план окровавленные, в жутких синяках лица друзей — Ирми, Максима, Зеэва, Бени, белое в темно-синих пятнах лицо и закрытые глаза бессильно лежащего на земле Эльяшива, изо рта которого вырывалось хриплое дыхание. Потом — лица мальчиков-йешиботников, которых не удалось выкинуть с холма. На месте руин, которые остались от их жилищ, ещё пульсировала свалка человеческих тел, непрестанно мелькали кулаки и ноги. Крики, вопли, ругательства, звуки ударов, в эту какофонию вплетался жалобный вой раненого Лаф-Лафа… и — отчаянный голос Шмуэля, кричавшего: «Лиора! Уходи отсюда, девочка моя! Уходи! Нахуми, ребята, уберите её отсюда! Лиора, не на-до!.. Убери Бухи, Шилати, уходите все!..» С ужасом и чувством яростного бессилия созерцая разгром, учинённый бульдозером, она не сразу заметила, как дабуры отделили от остальных и окружили плотным кольцом Шмуэля и Реувена. Туман перед глазами растаял, но страшный сон наяву продолжался. Она отчётливо увидела, как перед нею вырос Галь, пристально и со злобным торжеством глядя ей в глаза, услышала высокий тенор брата (и похожий, и непохожий на голос отца), цедившего страшные слова: «Вот и встретились, сестрица!

Теперь-то ты от меня не уйдёшь!..» — «А я только сейчас заметила, какой ты на фоне дружков плюгавенький! И они тебя слушаются? Смотри, какие они все лбы рядом с тобой!..» Галь решил не обращать внимания на колкости сестры, произнесенные почти истерическим тоном, а может, именно тон его вдохновил, потому что он ответил: «Я знал, что когда-нибудь этой верёвочке конец найдётся!.. Твоих антистримеров мы — прямёхонько в тюрягу, а тебя я маманьке отвезу: она просила!..» — «Мои дети — где они?!!» — «Их мы тоже к матери привезём. Может встать вопрос о вашей недееспособности как родителей, о том, что вам нельзя доверять воспитание детей — ведь твоего мужика мы арестовываем. Ну, и… Сама понимаешь: нельзя доверять детей родителям-антистримерам! Разве что… ты дашь подписку, что… Но уж по протекции… сестра как-никак!» — «Ни за что!!! — Ширли завертела головой и отчаянно закричала: — Рувик! Рувик!» — «Не поможет тебе твой пейсатый сожитель!

Скажи спасибо, если с ним не поступим, как с его братцем! Знаешь, небось?..» — и он схватил её за локоть, сжав его словно клещами. Она только успела заметить странно и страшно сверкнувшие его глаза.

Боковым зрением она с изумлением увидела: откуда-то, словно из-под бульдозера, возникла её мать, а за нею, задыхаясь, поспешал мистер Неэман, но он виднелся как бы в тумане. Рути из толпы выхватила взором двоих своих детей, оказавшихся почти посредине, в столбе пыли, освещаемом прожекторами, между руинами того, что ещё пару часов назад было уютным караванным кварталом на вершине холма. Она закричала не своим голосом: «Доченька-а-а! Бубале!!! Галь, сынок, не трогай сестру! Ты же обещал!.. Её нельзя трогать — она беременна!.. Оставь её!» Галь обернулся на крик матери, от неожиданности выпустив локоть Ширли, — и оказался лицом к лицу с Ирми, отбивавшим атаку сразу десятка дабуров, и тут же получил от него резкий и оглушающий удар, свалившись под ноги своим приспешникам.

Те, увидев поверженного главаря, оставили разъярённого гиганта с пудовыми кулаками и бросились врассыпную. Только двое из них бросились поднимать рухнувшего Галя. Ирми не растерялся, тут же схватил Ширли за руку и оттащил от дабуров. Она крепко зажмурила глаза, и когда их открыла, то увидела, что их с матерью и мистера Неэмана окружает плотное кольцо мужчин Неве-Меирии, отделяющих их от дабуров. Мама, всхлипывая, гладила её по голове, приговаривая: «Успокойся, сладкая моя, успокойся… Тебе не стоит волноваться… Он больше к тебе не подойдёт — я не позволю… не подпущу… Я, как чувствовала! Решила нынче поехать к вам, уже почти подъезжала, как Мория мне позвонила и рассказала, что тут творится… — сбивчиво бормотала Рути, — Не беспокойся: детки у Мории, там с ними Нехама… Они принесут тебе с детками вещи на первое время… Переночуете у неё, а завтра поедем ко мне… Сама видишь, что тут у вас… Я сто раз говорила: тебе и детям лучше будет у меня…» — «Мама, я отсюда никуда не уйду без Рувика!

Где Рувик?!» Она услышала знакомый низкий голос с тяжёлым акцентом — это был мистер Неэман: «Ты видишь — здесь они камня на камне не оставили, всё разорили! Мальчиков избили до крови, даже собачку не пощадили, поранили…» — «Спасите наших мальчиков, Рувика!..

Их посадят в тюрьму, с ними расправятся!.. Как с…» — почти в истерике лепетала Ширли. Мистер Неэман сочувственно качал головой и твердил: «Ирми ранен… Максим тоже… Это чудо, что удалось в последний момент Хели с Нирой отсюда вызволить, а потом уж я твою маму сюда провёл… Скажи Максиму спасибо… Рав Эльяшив с коллегами пытались отсюда эвакуировать Бухи с Шилат и Лиорой, Ренану — их по дороге завернули обратно… Представляешь? Бухи решил сюда пробраться, Шилат с Лиорой, конечно, за ним следом, а Ренана, беременная, за ними… Как будто не понимает, что ей-то ни в коем случае нельзя в эту свалку, тем более сейчас! Бухи, бедный мальчонка, рыдал, тянулся к отцу…» — тяжело вздохнул мистер Неэман.