Чтение онлайн

Но получить грязные деньги?..» — «Не переживай. Я знаю, что виноват перед тобой, но, поверь, я и сам был в это втянут так, что многого не знал. Я даже сейчас не совсем понимаю, как это у меня вышло, что такой монстр получился… Зато было жу-у-утко интересно!..» — «Да уж! Да ещё, наверное, немного отравился силонокуллом. Одного не понимаю, Моти, ты уж прости меня. У тебя прекрасная дочка, тонкая, нежная, воспитанная, с прекрасным вкусом — и при этом с твёрдыми взглядами. А сыновья…

М-м-да… Не хочу тебя обижать…» — «Да я понимаю, — помрачнел Моти и отвернулся. — После того, как мои твоего мальчика избили. Как он сейчас, кстати?» — «Нормально. Всё прошло. Только нос немножко… э-э-э… набок… да маленький шрам на брови остался. Ну, иногда ещё головокружения, но это ерунда. Учится прекрасно, очень много занимается. Он у меня всегда был слишком тихим и серьёзным. И совсем не драчун!.. наоборот: всегда и при любых обстоятельствах пытался всё решать миром, причём со всеми!.. Не то, что я в детстве, — улыбнулся Бенци своей характерной добродушной улыбкой, и Моти вспомнил молодого Бенци, чеширского льва их армейской молодости. — У нас такая же бойкая Ренана, девчонка наша старшая. Но она и молодец: уже понемножку берёт заказы, шьёт, вяжет. Тоже, кстати, заработок! И как это девчонку на всё хватает?..» — «Подружка нашей Ширли?» — «Да-а, — расплылся в улыбке Бенци. — Подруги не-разлей-водой!» Так, за разговорами о детях, прихлёбывая кофе, Бенци немного позабыл, о чём Моти только что ему рассказал. Только вдруг, отодвигая чашечку, обронил: «А кстати, правду ли говорил Ликуктус, что эта программа называется… э-э-э… как-там-её? — угишотрия?» Моти остолбенел: «А он-то откуда знает? Я был уверен, что это название знают только 4 человека в «Лулиании»!.. И мне-то его только недавно сказали!» — «Не знаю, откуда… Он хвастал, что ему Пительман всё рассказал…» Бенци помолчал и сменил тему: «Между прочим, твоя Ширли плохо воспринимает силонокулл. Ты это знаешь?» — «Да, что-то вроде заметил. Вот ещё забота! — чтобы мальчишки не заострили на этом своё внимание». — «Да, береги её, дочку свою! Так вот… Интересно — угишотрия… Э-эххх! — грустно вздохнул Бенци. — Ну, да, ладно, дело сделано — не вернёшь… — и добавил: — А всё-таки жаль, Моти, что так у нас с тобой сложилось, и даже наши девочки не смогли вернуть нам былую дружбу… э-э-э… семьями… Насколько было бы всё проще и яснее!..» — «Ты же сам понимаешь, что это почти невозможно для меня… Особенно сейчас…» — отвёл Моти взгляд.

Официальные генеральные испытания угишотрии были успешно завершены.

Как только члены Приёмочной Комиссии разошлись, а главное — удалились донельзя довольные Пительман и Арпадофель, Мезимотес нежно взял Моти под руку и повёл к себе в кабинет. Там, заботливо усадив его в кресло, он официальным тоном выразил ему благодарность за работу, вручил конверт с чеком на небывало кругленькую сумму и спросил: «Как бы ты хотел распределить премию?.. Нет, не эту сумму, это твоё. Мы же с Арпадофелем тебе дали внеочередной отпуск на… на… Полгода-год можешь спокойно отдыхать! Очень желательно сменить обстановку. Ты понял? Только держи с нами связь по электронной почте…» — «Да, конечно…» — ошеломлённо чуть слышно пробормотал Моти. — «А теперь другой важный вопрос. Итак, кого нам ещё представить к премии?» Моти назвал несколько имён, потом с неожиданной твёрдостью добавил: «В первую очередь непременно — Бенци Дорон и его группа!» — «А более достойных у тебя в бригаде не нашлось?» — «Шеф, мы с вами с самого начала договорились, что все разработчики основных блоков получают большую премию в случае удачного завершения темы. А у нас оно не просто удачное, но — весьма успешное!» — «Беседер! Всех разработчиков блоков награждаем, и твоего протеже — не обидим! Не волнуйся!» — «Я хотел бы проследить за этим! Чтобы никакой хавер Тимми не помешал торжеству справедливости…» — «Беседер, беседер…» Так Бенци получил довольно солидную премию, которая подгадала к рождению шестого ребёнка, а до того был отправлен во внеочередной отпуск. Из религиозных сотрудников один Зяма Ликуктус остался в «Лулиании» на долгих 3 с лишним месяца…

Семья Моти Блоха решила провести отпуск в Австралии, где жили родители Моти и семьи его младших брата Эреза и сестры Яэль.

В ночь перед отъездом Рути, прижимаясь к мужу, спросила, робко заглядывая ему в глаза: «Но, Мотеле, мы же не насовсем уезжаем?» — «Сейчас я ничего не знаю… — обнимая жену и нежно поглаживая её пухленькое плечико, ответил Моти. — Но на какое-то время, поверь мне, роднуленька, нам неплохо уехать подальше от Арцены.

Надеюсь, я найду там работу. Ты-то найдёшь, не сомневайся!» — «А дети?» — «Именно детям было бы лучше совсем туда перебраться! Особенно мальчишкам. Я давно мечтал хоть на время увезти их подальше от всего этого балагана, от Пительмана!..» Моти уставился в потолок, и лоб прорезала горестная морщинка; он вздохнул: «Может, хоть за ум возьмутся, за учёбу примутся, вместо всех этих… э-э-э… силонокулл-хулиганств».

— «Да, в этом ты прав…» — «И Ширли неплохо оторваться от её религиозных друзей… прости, пожалуйста… Я ничего не имею против Бенци, он отличный парень, всегда был мне хорошим другом, у него прекрасная семья, но… Понимаешь… Сейчас такое вот общение может стать опасным… А она девочка тихая, но упрямая… — Рути привычно молча кивала. — Я надеюсь, там мы её отдадим в какую-нибудь хорошую художественную школу, перспективы появятся… Здесь… ты же знаешь, какую художественную студию открыл модный штукарь Дов Бар-Зеэвув в Эрании-Алеф-Цафон…

Я бы не хотел, чтобы Ширли оказалась в той компании… А в Австралии… И…

Может, она забудет Доронов…» — «И в этом ты прав!.. — привычно закивала Рути в знак согласия, но тут же добавила: — Но я бы не хотела насовсем там оставаться…» — «Об этом пока речи не идёт…» Близнецы Блох приняли с восторгом отъезд в Австралию: как же, цивилизованная страна современной западной культуры! Вот там-то уж они покажут своей сестрице, чем живёт в культурном отношении всё прогрессивное человечество! Отцу даже пришлось в самолёте усадить Рути с дочкой как можно дальше от мальчишек, чтобы во время полёта они не насмехались над девочкой, не доводили её до слёз.

Семейство Блох отдыхало в Австралии. Моти с Рути и верили, и не верили, что пройдёт немногим более полугода, и они вернутся домой. Близнецы никак не могли остановиться на чём-то одном. Неделю или две они страдали от ностальгии и хотели вернуться домой, в привычную обстановку, к друзьям силоноидам-далетариям, к старшему другу Тимми Пительману. После чего, попривыкнув, они изъявляли страстное желание жить в такой прогрессивной и современной, а главное — красивой стране. Через три месяца всё повторялось сначала с той или иной периодичностью.

В отличие от братьев Ширли знала точно: как бы хороша ни была Австралия, её место — в Арцене, в Эрании на берегу моря, или в Меирии, там, где её друзья Дороны, там, где Ноам. В Парке, где на Лужайке «Цлилей Рина» звучат такие прекрасные мелодии. Она ещё не знала, что больше никогда не придётся ей побывать на Лужайке «Цлилей Рина», как и в знакомом и любимом с детства Парке.

В Австралии на всю семью свалилось столько необычных и интересных впечатлений, что Моти удалось на некоторое время выкинуть из головы опутавший его и всю семью каскад фантасмагорий, связанных с угишотрией. Только иногда острой болью отзывались воспоминания о том, как ловко и элегантно Мезимотес оттеснил его от фактического руководства почти доведенной до логического конца темой, заткнув действительно громадной премией и отпуском, именно сейчас совершенно не нужным ни ему, ни Рути. Рути до шабатона оставалось 2 года, и ей стоило огромных трудов перенести его. Детей пришлось забрать из школы до завершения учебного года. А впрочем, может, это и к лучшему, думал про себя Моти.

Общение с родными оказалось для Моти душевным бальзамом. Приторный увалень Пительман и стреляющий косым глазом Арпадофель понемногу стирались из памяти.

Моти ничего не рассказывал родителям, справедливо полагая, что они, став настоящими австралийцами, навряд ли способны понять его проблемы. Между ним и родителями, особенно строгим, вечно погруженным в бизнес отцом, никогда не было особой душевной близости. Время и огромные расстояния, разделившие их, тем более пониманию не способствовали. Слишком давно Блохи уехали из Эрании, отошли от непростой жизни и проблем Арцены, где за это время произошли большие изменения — до такой степени, что не всегда даже эранийцы, никогда не покидавшие Арцену, были способны понять их и постичь.

Галь и Гай с самого начала окунулись в музыкальную жизнь, заинтересовавшись бытом, нравами и привычками австралийской богемы, которую они считали властителями дум и местным аналогом элитариев Эрании. На самом деле только самая крутая астралийская богема до сих пор фанатела от силонокулла. Основная же масса австралийской интеллигенции относилась к этой угасающей музыкальной моде, мягко говоря, гораздо спокойней, отдавая предпочтение прочим течениям и стилям. К сожалению, прав оказался Тимми, когда поведал ребятам, что силонокулл в передовых странах Запада мало-помалу начинает приедаться, снова уступая место традиционным течениям в музыке. Откуда приезжим провинциалам было знать, что тех, кого они приняли за крутую австралийскую богему, большинство австралийцев, в том числе и родные отца, воспринимали в качестве местных чудаков, некое более-менее безобидное отклонение от нормы.

Чтобы не очень шокировать своих австралийских родных, и боясь, что им не разрешат общаться с двоюродными братьями, сыновьями папиного младшего брата Эреза, близнецы почти прекратили свои нескончаемые рассказы про «Цедефошрию» в эранийском Парке и про своё увлечение силонокуллом, про создание ими в гимназии «Клуба юных силоноидов». Ещё они всерьёз опасались проговориться и выдать тайну фелиофона Тимми Пительмана.

Когда они похвастались, что основали в гимназии и возглавили движение силоноидов, их рассказ вызвал у насмешливого, порой до ехидства, Эреза приступ неудержимого хохота. Он был очень похож на своего старшего брата Моти, только выше ростом, да чёрные, как смоль, волосы обрамляли мягкими, как у Ширли, кудрями его мужественное, насмешливо улыбающееся лицо. У него была вторая степень по экономике и бизнесу, и он постепенно и тактично брал в свои руки управление фирмой отца, стараясь никак не задеть достоинство старого бизнесмена.

Услышав слово «силоноиды», Эрез разразился хохотом и хохотал до слёз, снова и снова умолял близнецов повторить: «Как вы сказали, дорогие мои? Синусоиды? Это как? Вот так?» — и Эрез, переглядываясь с отцом, начал двумя руками изображать идущие друг другу навстречу синусоиды, так что, в конце концов, чуть не свалился со стула. Миниатюрная, худенькая бабушка Дина, увидев, что внуки впали в ярость, но не знают, как прореагировать на дядюшкины насмешки, прикрикнула и на сына, и на мужа, сказав, что они ведут себя неприлично. Но и прекратив хохотать, дядя и дед продолжали хихикать и глаза вытирать. Эрез никак не мог успокоиться. Потом он ещё несколько раз вопрошал близнецов снова и снова: «Как-как? Вы возглавили движение синусоидов? Я правильно выговариваю? А какая амплитуда, какая частота этого движения? Вы, наверно, по физике отличники?» Мальчишки, давно исключившие школьные предметы из сферы своих интересов, страшно обиделись. Впрочем, долго сдерживаться они не могли.