Чтение онлайн

Задержали что-то более полусотни антистримеров, а разогнали и того более: добрая половина сектора сбежала!.. А ведь, не отгони мы их от войтероматов, они могли бы нам здорово исказить спрогнозированные кривые статистического колокола! Но самое главное — среди арестованных две очень крупные рыбы: Дорон-старший и Гидон Левин. На Дорона мы будем ловить его щенков!» Офелия тем временем задиктовывала в память цакцакона сообщение, которое собиралась передавать сразу же после объявления результатов голосования (или назавтра поутру; руководство ещё не приняло решения): «…как только зазвучал мультишофар, у адона Ашлая начался сильный приступ гипертонии, началась рвота.

Вызвали амбуланс, но толпы беснующихся (подстрекаемых звуками агрессивного мультишофара!) фиолетовых фанатиков помешали врачам добраться до ложи ирии Эрании, где находился наш страдающий Ашлай… Установлено, что в смерти нашего уважаемого рош-ирия адона Ашлая Рошкатанкера виновны прорвавшиеся на сцену хулиганы. Не зря они дали своей злодейской группировке символически подстрекательское название «Типуль Нимрац»!.. Вы только вдумайтесь в это название!!! Это та же фиолетовая банда так называемых студийцев, группирующихся вокруг своих преступных главарей из «Хайханим», Гилада и Ронена! Вся «Цедефошрия» слышала этих бездарных штукарей, голоса которых больше всего напоминают завывания из глубокой, зловонной бочки из-под перепревшей капусты… Нам только остаётся выразить своё гневное возмущение действиями преступных фанатиков!

Прогрессивная общественность Арцены давно предлагала нам пойти по пути цивилизованных стран и народов и запретить в Арцене шофар. Ныне очевидно, что это решение надо было принять ещё вчера, но не поздно и сейчас — и спасти то, что можно и нужно спасти. Руководство города осиротело, но осталось сильным и единым. Поэтому оно уже начало разрабатывать комплекс профилактических мер по борьбе с преступной звуковой агрессией и мракобесием! Об этом наш местный печатный орган «Silonocool-News» будет регулярно информировать общественность».

«Ладно, Миней, сейчас некогда скорбеть. Пора подготовить публику к голосованию, — прогудел откуда-то сбоку Коба Арпадофель, свирепо кося глазом в сторону Офелии и неожиданно стрельнув глазом в Тима: — А ты… брысь в Центропульт, сейчас там твоё место!» Тим виновато глянул на Офелию, на Мезимотеса, с трепетом — на Кобу, потом на Кулло и Клима и тяжело потопал к кокону.

Громкие звуки фанфар пронизали «Цедефошрию», и на секторальных экранах снова появился Миней Мезимотес. Сделав величественный и успокаивающий жест, он заговорил: «Мы всегда были гуманистами. Посему и на этот раз сделаем скидку на то, что проникшие обманным путём на нашу сцену… э-э-э… так называемые исполнители (а на самом деле злостные фанатики!), — подчеркнул Миней, — ещё не поняли, в какой эпохе они находятся и… в какой стране живут! Организаторы Турнира приносят глубочайшие извинения общественности за причинённые неудобства и вызванные беспорядками неприятные ощущения. Не нам был нужен скандал и беспорядки на Турнире, это была провокация фиолетового хулиганья, окопавшегося в любезно предоставленном им администрацией «Цедефошрии» уютном и отлично оборудованном секторе Юд-Гимель. Нам пришлось ввести туда отряды охраны правопорядка и законности, которые только что успешно закончили операцию по задержанию преступников. Будет проведено расследование, а затем, по его итогам — показательный суд, скорый, правый и неотвратимый!..» Миней немного помолчал, на его лицо набежало облачко смутной печали, затем продолжил свою речь, и голос его зазвенел металлом: «Турнир прояснил для всех нас то обстоятельство, что почти любой духовой инструмент — в недобрых руках, ПОДЧЁРКИВАЮ! — может стать источником звуковой агрессии. И уж конечно, при определённом его использовании, — ПОВТОРЯЮ!!! — как мы сейчас смогли убедиться, может оказаться в той или иной мере звуковым наркотиком. Этим-то объясняются несознательные выкрики, неуёмные восторги и аплодисменты в адрес хулиганской группировки «Типуль Нимрац», чьи действия были выданы за выступление на сцене.

Люди, позволившие себе эти выкрики, делали это неосознанно, под наркотическим влиянием вредительского мультишофара, усугубленного флейтой, — Миней повернулся в сторону Клима Мазикина, слегка поклонился ему и пояснил: — Это было выявлено присутствующим на нашем Турнире известным музыковедом мистером Климом Мазикиным».

Он помолчал, важно оглядел зрительное пространство, напоминающее соты неправильной конструкции, сокрушённо покачал головой и снова заговорил: «Нам теперь ничего не остаётся, как наложить строжайший запрет на исполнение музыки на флейтах и свирелях любых конструкций на арценских сценах, вплоть до всестроннего изучения этого явления — применительно к другим музыкальным духовым инструментам. В дальнейшем нам придётся также уничтожить имеющиеся в частных коллекциях записи этих, с позволения сказать, произведений. Больше, сами понимаете, играть на ваших — он повернулся в сторону фиолетового сектора, и голос его грозно зазвенел металлом: — так называемых флейтах и свирелях мы не позволим никому!!!» Миней снова помолчал, потом заговорил более спокойно: «Несомненно, наша общественность поймёт и одобрит решение, что так называемая «концертная программа» хулиганской группировки «Типуль Нимрац», в силу доказанности её вредного, почти наркотического, воздействия на слушателей, на нашем конкурсе рассматриваться не будет. Мы прекрасно понимаем, под какое одурманивающее воздействие попали те, кто аплодировал фиолетовым хулиганам… — и Миней Мезимотес изобразил на своём лице гримасу благородного презрения, смешанного и негодованием. — Смотрите, во что они превратили наше культурное мероприятие всемирного значения! Конечно, фиолетовую кнопку на всех войтероматах нам уже не успеть заблокировать физически; придётся перекрыть канал поступления от неё сигнала. Если же после моего предупреждения кту-то захочет её нажать, рекомендую учесть: наши приборы это зафиксируют, нажавший запретную кнопку будет моментально выявлен, и ему придётся очень пожалеть о последствиях такого (может быть, неосознанно подстрекательского!) поступка…» — на этой недвусмысленной угрозе закончил Мезитотес свою речь. Его глаза холодно сверкали, губы кривились в странной, неласковой, усмешке, он очень правдоподобно изобразил, каких усилий стоит ему сохранить невозмутимость.

С разных сторон раздались крики: «О каком обмане он говорит?! Ведь даже их хвалёная техника не глушила и не искажала «Типуль Нимрац»!» Но эти единичные юношеские ломкие голоса потонули в фанфарическом пронзительном, на всю «Цедефошрию» взвизге Офелии, многократно усиленном цакцаконом: «Эта банда проникла на сцену незаконным путём! Председатель Жюри ясно выразился: банда обманщиков будет строго наказана! Бандитизм не пройдёт!!!..» Миней Мезимотес величественно, как ни в чём не бывало, продолжал свою речь, не обращая внимания на шум и возбуждение, охватившие «Цедефошрию»: «Уважаемая публика! Поверьте: хулиганствующие провокаторы под личиной подростков вас гипнотизировали шофарами! — выдержав паузу, он драматически воскликнул: — Это наркотические звучания обманули вас! Большинство из вас, как оказалось, не обладает моральной твёрдостью, которую даёт только точное попадание в струю подобающей цветовой гаммы. А вы, хаверим, к нашему ужасу, вместо этого попали в ловушку, вырытую для вас фиолетовыми фанатиками. Только этим мы и можем объяснить ваши несознательные выкрики. Но не извольте беспокоиться: фанатики-шофаристы и их сообщники, одурманившие вас, будут наказаны самым строжайшим образом. К эмоциональному выражению Офелией нашего коллективного возмущения прошу отнестись с пониманием!» Упомянутая в речи Мезимотеса Офелия деловито записывала его речь, дабы потом вставить в репортаж.

Мезимотес помолчал и, пожевав губами, сбил привычным движением воображаемую пылинку с рукава. В его глазах сверкнул лёд, в голосе, возвысившемся до решительных и гневных интонаций, снова появился металл: «Участникам подпольной группировки «Типуль Нимрац» предписывается немедленно явиться в Жюри и сдать нам свой прибор (которому в целях обмана Жюри и слушателей они присвоили название угав) для немедленного изъятия и всестороннего изучения! Добровольная явка смягчит вашу участь…» — последние слова Мезимотес произнёс тихим голосом, который ассоциировался с медленно струящимся расплавленным металлом и потому звучал особенно зловеще. При этом выражение его лица поразило даже хорошо знавших Минея эранийцев. Чтобы Мезимотес был хорошо виден, а главное — слышен в каждой точке «Цедефошрии», усиление ввели до предела (и не только усиление, но и повтор отдельных, наиболее существенных, фраз). Громовой голос основателя и отставного босса несуществующей ныне «Лулиании», повторяющий на все лады ключевые фразы его речи, перекатывался по всем секторам огромной площади.

Возле кокона Кошель Шибушич докладывал Пительману о задержании фиолетовых.

Правда, ни у кого из них не оказалось при себе музыкальных инструментов (разве что у самых юных — детские свистульки), никто не был похож на выступавших на сцене подростков. Самих злоумышленников «Хайханим» и «Типуль Нимрац» среди задержанных не оказалось. Увидев толпу испуганных детей в наручниках, Тимми, и без того почти на грани нервного срыва, рассвирепел: «Послушай, Кошель! Что это такое?! Ты позволил главарям банды антистримеров и шофаристам ускользнуть из наших рук? А кого ты мне тут привёл?! Я ведь приказал разыскать и задержать именно тех! Ихний э-э-э… мультишофар, звуковой наркотик… — где он тут у этой мелюзги?» Кошель угрюмо лепетал, что ни мультишофара, ни его владельцев им ещё не удалось обнаружить и арестовать: они вроде как испарились.

«А где «америкашка»? Неужели непонятно, что он нам тоже очень нужен?» — Тим свирепо глянул на Кошеля. Тот недоуменно хлопал глазами: «Это который? Там их много было с акцентом… Был там один, громила с кулаками, так до него моим дубонам было не добраться: кулаки пудовые, а у них головы не казёные… — забормотал Кошель. — И ва-ще… Разве была команда о конкретных антистримерах, кроме этих?..» — и он указал через плечо.

Проследив за указующим перстом Кошеля, Тимми увидел Бенци, руки которого были завёрнуты назад и крепко связаны, сам же он был едва виден в плотном кольце мощных дубонов. Из-за их плеч Бенци пристально смотрел на Пительмана, глаза его метали молнии. Тим ухмыльнулся Кошелю и с нескрываемым торжеством сказал: «А вот это крупная рыба! Это твои кадры неслабо сработали! За этого антистримера — спасибо! — и скосив глаза немного в сторону: — Ага-а!.. И этот тоже!.. тише, тише, этого не называй… Я-то знаю — его можно обвинить в… Да! — воровство идей фирмы и использование их на стороне в целях наживы… На антистримерской стороне, что усугубляет… — тихо произнёс он, старательно заслоняя от Бенци окружённого дубонами Гидона, руки которого были толстым проводом примотаны к туловищу, а на его голову два штиля натягивали мешок. — Тех, кто этого задержал — к награде! Его самого немедленно в… сам знаешь, куда — в музыкальную шкатулку. Об его аресте — молчок! Чтоб ни одна собака не пронюхала!» Пительман давал указания касательно Гидона тихим голосом, не сводя с Дорона взгляда и ожидая увидеть хоть крохотный след унизительного страха, но тщетно. Под конец он веско добавил: «Поработайте с ним! И с тем тоже… Но порознь, чтобы они друг о друге ничего не узнали… И вообще… никто…» — сквозь зубы бормотал Тим почти на ухо Кошелю. Потом глянул снова на Бенци, глаза которого сузились и метали молнии, и неожиданно громко отчеканил: «А мы с Офелией постараемся организовать явку с повинной его детей… ну, тех самых… банды «Типуль Нимрац»!..» — «А что с остальными?» — «Обычным порядком… Сам знаешь, не маленький… Посоветуйся с Кастахичем… До окончания голосования никуда не выпускать, даже в туалет!» Сзади раздались перебивающие друг друга ломкие фальцеты близнецов Блох: «А где его старший сын, совратитель нашей сестры? Кто брал эту преступную группу? Нас там не было…» — «Успокойтесь, лапуль… За нами не заржавеет! — обернулся Тим к братьям. — Идите, миленькие, лучше к семье: через несколько минут начнётся голосование!» Дубоны плотным кольцом окружили Бенци и остальных арестованных и увели их в неизвестном направлении. Гидона увели ещё раньше, и никто не знал, куда…

По «Цедефошрии» грозным набатом перекатывался густой бас Клима Мазикина: «Фиолетовых хулиганов надо было сразу же, — со сцены, которую они осквернили… — не ожидая окончания Турнира! — отправить в длительную отсидку — за злостный обман, фальсификацию, хулиганское поведение, пренебрежение к демократическому волеизъявлению масс и попытку срыва Турнира! Что об этом говорят законы Арцены?

А-а-а??!!» — «Не беспокойтесь, мистер Мазикин: мы с ними разберёмся! Как мне сообщили, уже разбираются: виновные будут примерно наказаны!..» — успокаивающе произнёс Мезимотес, с натянутой улыбкой повернувшись в сторону Жюри. Разумеется, из этой беседы членов Жюри между собой до сведения публики довели только возмущённые слова Клима Мазикина и часть ответа Мезимотеса.

«Цедефошрию» залил мягкий свет. На сцену вышел Мезимотес, поднося к губам микрофон. «Прошу спокойствия и внимания! Концертная часть закончена, — загремел, заглушая все прочие звуки, его усиленный до громовых раскатов голос: — Сию же минуту начинается голосование!» В ложе Жюри появился Тим с виноватым и обескураженным лицом. Мезимотес поманил его к себе, Офелия вытолкнула его вперёд, незаметно ободряюще похлопав по плечу и что-то шепнув на ухо. Тим расцвёл и более уверенной походкой протопал к Минею.